Умеет гад устраиваться! На глиняный холм не забраться ни с той стороны, ни с этой. Все равно что на ледяную горку залезть пытаться, сколько ни пробуй, а катиться тебе кубарем вниз, прямиком в реку.
– И как же нам на ту сторону перебраться? – почесал в затылке богатырь. Вот это я понимаю, мыслитель, я уже пытаюсь в Змиево гнездо пробраться, а он все через реку плывет. Кстати, вопрос не праздный – конь переправу осилил бы, но на берег выйти не сумеет. Богатырь смог бы, но переплыть только на коне сможет, доспех под воду утянет. Снять тоже нельзя – сопрут за два стука. Да и не дело это, со Змием разбираться идти без кольчуги, меча и щита. Не поймет, уважать не будет. А для пущего позора еще и на бой не выйдет – богатырю тогда, как девке опозоренной, только в петлю и остается со стыда.
И вот что обидно – я реку могу хоть вплавь, хоть в бабушкиной ступе, а Хреногор – ни так ни этак. Кстати, а если вот так…
– Коня придется оставить, – сказал я строго. Богатырь печально вздохнул, потрепал скакуна по холке. Тот расстроенным не выглядел, не больно-то и хотелось нырять в пелену дождя, а потом еще через реку плыть.
– Надеюсь, волки тут не водятся, – сказал богатырь, стреноживая коня.
Я промолчал, чтоб не расстраивать добра молодца. Надейся не надейся, где это видано – лес без волков?
– В стаи сбиваться не должны, не время, а одного пришибет, – утешал сам себя Хреногор, забрасывая щит на спину.
А вот в этом он прав. С боевым жеребцом волки сейчас связываться не захотят, стаю собирать не станут, еды хватает. Максимум семья, волк с волчицей да щенки малые. Нет, не полезут, а вот конокрады – запросто. Но на это у нас есть я, а у меня – заговор против воровства. Пусть кто попробует влезть в охраняемый круг, если здоровья не жалко. Нет, ничего опасного, посидит на холодной мокрой земле, пока мы не вернемся, недвижимый, как статуя. Удовольствие то еще, чувствуешь все, а шевельнуться не можешь. Никому бы в конокрады идти не советовал, опасное это занятие.
– Как меня через реку перенести думаешь, ведун? – спросил богатырь требовательно.
– На прицепе, – ответил я, заканчивая чаровать круг. Никак не могу заставить себя признаться, он же меня убьет на месте!
– На вот веревку, завяжи вокруг пояса, только смотри, крепко-накрепко, – приказал я, роясь в бабушкиной суме. Так… печка не нужна, музыкальная шкатулка – тоже. О, кладенец мой, тот, что Змий всучил знакомый! Возьмем, пригодится. Смотри-ка, скатерть-самоволка нашлась, а я уж думал, сбежала от нас совсем.
А вот и она – ступа глиняная. И помело для управления.
Опытные наездники без метлы обходятся, управляют движениями ног. Это не для меня, у меня полетного времени больше двадцати сказов нипочем не наберется. Неуютно мне как-то на высоте, да и птицы смеются. Я их понимаю, человек в ступе нелепо выглядит, но все равно обидно. У бабушки это изящно получалось, лихо, а у меня – коряво. А с богатырем на прицепе и подавно высоко не поднимешься.

Легок на помине, богатырь появился на поляне с убитой уткой в руке. Да, перьев теперь – завались, только птицу придется заговаривать новую. Воистину, если хочешь провалить какое-нибудь верное дело, попроси богатыря помочь.
Зачаровать птицу на полет, между прочим, не так-то просто и не так уж быстро. Изо всех сил стараясь не проклинать незадачливого Хреногора (проклятия мне лучше всего даются), начинаю дело сначала – подманить птицу, поймать в силок, спеленать, капнуть в раздвинутый клюв своей кровью, произнося древний наговор, а затем сидеть несколько часов, пристально глядя ей в глаза, чтобы установить внутреннюю связь. Потом слушаю путаные объяснения богатыря, как до столицы добраться, представляю себе дорогу с высоты птичьего полета и передаю совершенно охреневшей вороне куда именно лететь, кому вручать письмо. Попутно ловлю ее мнение о людях вообще и о себе в частности. Хм, а я-то, наивный парень, полагал, что птицы гадят нам на головы случайно...
Наконец измученная ворона пустилась в путь, а я, обессиленный, подсел к костру. Дядька Хреногор невозмутимо жарил на вертеле утку-неудачницу.