Тропик любви

Те, кто более всего чтимы, они и есть самые страшные убийцы. Они веруют, что делают это ради служения людям, их вера искренна, но это бессердечные убийцы, в минуты просветления они осознают свою преступность и лихорадочно бросаются совершать донкихотские добрые дела, дабы искупить грехи свои.

Семейство вроде возмущало не столько его возвращение с девкой, которую он обыкновенно оставлял на ночь, но семья считала нахальством с его стороны требовать, чтобы мать подавала им завтрак в постель.

Я адаптировался к миру, который никогда не был моим. Я хочу выломиться из этого расширенного мира и снова стать на пороге мира неизвестности, который затмевает этот тусклый одномерный мир.

Она истерически липла ко мне, так что делать было нечего, пришлось согласиться.

Везде одно и то же - голод, унижение, невежество, порок, жадность, вымогательство, крючкотворство, пытки, деспотичность, нелюдские отношения между людьми: путы, сбруя, недоуздок, узда, кнут, шпоры. Чем лучше человек, тем ему хуже.

Этикет порока - штука очень непростая

Уже сотни лет мир, наш мир, умирает. И никто за эти сотни лет не додумался засунуть бомбу ему в задницу и поджечь фитиль. Мир гниет, разваливается на куски. Но ему нужен последний удар, последний взрыв, чтоб он разлетелся вдребезги. Никто из нас не целен сам по себе, но каждый носит в себе материки, и моря между материками, и птиц в небе. Мы это все опишем - эволюцию этого сдохшего мира, который позабыли похоронить. Мы плаваем на поверхности, но мир уже утонул, тонет сейчас или утонет скоро.

Тот, кто по причине слишком большой любви, что в общем-то чудовищно, умирает от горя, заново рождается уже не для того, чтобы познать любовь или ненависть, - он рождается для наслаждений.

Я предощущаю в Америке источник смертоносного недуга. Я предощущаю в ней черное проклятье, довлеющее над миром. Я предощущаю долгую ночь, неотвратимо спускающуюся на землю; предощущаю, как начинает загнивать у корней гигантский гриб,который отравил весь свет.

"… за отчаянием и разочарованностью всегда скрывается отсутствие чего-то худшего, а также преимущества скуки…"

"… заботы о судьбах человечества чреваты перхотью, поносом, вонью изо рта, воспаление мозга..."

"...а что, я мог бы убить себя шутки ради..."

От моей юношеской меланхолии не осталось и следа. Мне глубоко наплевать и на мое прошлое, и на мое будущее. Я здоров. Неизлечимо здоров. Ни печалей, ни сожалений. Ни прошлого, ни будущего. Для меня довольно и настоящего. День за днем. Сегодня!

...обитатели дома поднимаются к себе с тем усталым и безнадежным видом, который обычно отличает людей, зарабатывающих свой хлеб честным трудом.

Ничто не может спасти мир от этого отравляющего вируса. Америка — это воплощение гибели. Она утянет с собой весь мир в бездонную пропасть.

...Ибо в моих глазах книга - это человек, а моя книга - не что иное, как я сам: косноязычный, растерянный, бестолковый, похотливый, распущенный, хвастливый, сосредоточенный, методичный, лживый и дьявольски правдивый - словом, такой, какой я есть.

С момента поступления в школу человек становится несчастным: у него возникает ощущение петли вокруг шеи.

Так или иначе, вы, друзья, как мне кажется, считаете, что литература это что-то, без чего нельзя прожить. Отнюдь. Литература – это всего лишь литература. Я бы тоже мог заниматься литературой – если бы не надо было кормить этих беженцев. Хотите знать, что такое настоящее? Посмотрите вон на то окно. Нет, не там… выше. Это! Каждый божий день они сидят вот так за столом и играют в карты – только он и она. Она всегда в красном платье. А он всегда тасует колоду. Вот это и есть настоящее.

В юности мы были целостными, и ужас и боль мира пронизывали нас насквозь. Резкого разделения между радостью и печалью не было: они сливались в одно целое, как явь сливается с грезой и сном. Мы поднимались поутру единым существом, а к ночи погружались в океан, тонули безвозвратно, хватаясь за звезды и лихорадку дня.