Теория литературы. Введение

В "Теории литературы", академическом бестселлере британского марксиста-литературоведа Терри Иглтона, прослеживается история изучения текстов от романтиков XIX столетия до постмодернистов конца XX века и показывается связь между политикой и литературоведческой теорией. Написанная доступным языком, книга представляет интерес для широкого круга читателей.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

33 оценки

5
67%
4
24%
3
9%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 41Хотят прочитать 168

Рецензии

red_star
16 января 2026
Терри Иглтон как зеркало английской реакции
Оказалось, что вечность существовала только до тех пор, пока Татарский искренне в нее верил, и нигде за пределами этой веры ее, в сущности, не было. Для того чтобы искренне верить в вечность, надо было, чтобы эту веру разделяли другие, – потому что вера, которую не разделяет никто, называется шизофренией.
В.О. Пелевин, «Generation "П"», 1999
Красивая лаконичная книга. Автор рассказывает нам, что литературы не существует, а есть только ее классовое восприятие. Каноны созданы правящими классами и существуют пока эти классы на коне, а потом влачат выморочное существование в коллективном политическом бессознательном. Более того, он берет на себя смелость утверждать, что сама необходимость в создании канонов возникла тогда, по крайней мере в Англии, когда религиозные скрепы ослабли и возникла необходимость в новом стягивающем классы в нацию инструменте. И буржуазия начала создавать вечность в ее пелевинском толковании.
Это почти все содержание, дальше начинается атмосфера. Книга написана в горячие времена тэтчеровской реакции, когда мировой кризис капитализма 70-х сменился рейганомикой и ее локальными вариантами. Автор писал книгу еще до полного разворота тренда, поэтому она слегка насыщена оптимизмом и верой в возможность участия масс в политике, нет еще горького разочарования и ощущения катастрофы. И в этом ощущении вся соль, вся прелесть.
И вот почему. Попался мне любопытный британский фильм «Письмо Брежневу» (1985), где юная леди сбегает из мрачного тэтчеровского кошмара в далекий и привлекательный СССР, поманивший ее советским моряком, с которым она познакомилась во время его увольнения на берег. И подумал я, в который раз, что обе стороны, и наша, и та, были в кризисе, исход которого не был предрешен, им было не легче в 80-е, чем нам, но мы рухнули быстрее, дав им возможность оправиться. А вот продержались бы еще чуть-чуть без перестройки, глядишь, и они бы начали перестраиваться.
Книга Иглтона удивительно вписывается в это ощущение 80-х до нашей катастрофы – мир сотрясаемого кризисами западного мира, в котором есть место другому видению, которое требует плана, национализаций и борьбы с буржуазной культурой и ее классовыми пережитками. А потом раз, и постмодернизм без будущего и истории, одно вечное капиталистическое сегодня.
За политическим активизмом и отрицанием корпусов вечной национальной классики в книге можно откопать любопытный призыв автора отказаться от специализации исследований и вернуться к синтезу по образцу древнегреческой риторики (но на новом витке спирали). Наконец-то положительная повестка, красота, пусть и немного невероятная. Но надо же что-то делать, верно?
P.S. Самой ироничной частью текста стало упоминание Боба Дилана как находящегося за пределами литературы как таковой - в 80-е трудно было представить, что ему дадут Нобелевскую премию именно по литературе)
Читать далее
43 понравилось
2
353
boogieowl
26 августа 2015
Эта книга стала для меня если не открытием, то уж точно сквозным проветриванием, основательно погонявшим пыль в соответствующих отсеках сознания.
Строится она незамысловато. Автор обозначает подход/теорию/школу, суммирует (пусть иногда утрируя и упрощая, но вместе с тем и доступно объясняя) их суть и показывает, какие положения или методы этих школ в какое время были применены или адаптированы теорией литературы и как потом взаимодействовали, скрещивались и мутировали на радость адептам. Дальше демонстрируются результаты и следствия этих коллабораций, происходит сравнение с предшествующими опытами и и подводится промежуточный итог. Затем алгоритм повторяется, и к концу книги у читателя аккумулируется неплохой теоретический бэкграунд, который потом еще и ласково предлагается расширить засчет заботливо составленного автором списка литературы.
Казалось бы, стандартная схема, однако есть нюансы, которые делают происходящее особенным.
Терри Иглтон - неомарксист, для него не существует теории (даже литературной), полностью оторванной от трудовых и властных отношений, эту теорию породивших либо этой теорией продвигаемых. Уяснив эту связь в каждом конкретном случае, можно попробовать понять, откуда берется пиетет к литературе как к светочу нравственности и проводнику духовности, почему одни произведения входят в канон, а другие к нему за версту не подпускают, а также где в английском историческом процессе коренится исток архетипа филологической девы.
Терри Иглтон не ищет легких путей и приятных бесполезных компромиссов, а потому честно утверждает, что невозможно раз и навсегда четко очертить границы понятия литературы и отделить её от не литературы, а значит, теория литературы не имеет устойчивого и объекта и вряд ли его в ближайшее время заимеет, если не перестанет считать, что ей можно анализировать Шекспира и нельзя анализировать Daily Mirror. Простое и элегантное решение этой проблемы дается в Заключении, если что.
Такие исходные параметры обсуждения позволяют гибко масштабировать взгляд на знакомые теоретические ландшафты, что заставляет несколько по-иному посмотреть на казалось бы привычные концепции и теории. В основном эффект достигается, конечно, посредством веселой и беспощадной критики последних. Формализм, структурализм, деконструкция, Барт, Якобсон, даже Фердинанд-его-величество-божественная-эманация-Соссюр и многие другие на наших глазах оказываются разоблачены и наказаны и низвергнуты с Олимпа текстового анализа. Есть в авторской манере выводить всех на чистую воду что-то от бродячего философа или библиотекаря-диверсанта. Ругается он тем не менее скорее снисходительно, нежели злобно, не заигрывает с оппонентами и остается тверд в принципиальных вопросах. Сарказм у него соседствует со стройной аргументацией, провокационные примеры хоть и доводят до смеха, а всё же стремятся к наглядности, а плотное, логичное изложение делает чтение не только полезным, но и приятным. Язык Иглтона вообще отличается точностью и выверенностью, он стремится к лаконичности и не впадает в нарциссический экстаз от собственной писательской удали. В его духе скорее как бы пожать плечами, ухмыльнуться и вернуться к сути дела чуть более польщенным и довольным. Большущий плюс: minimum minimorum марксистского дискурса на главу. Серьезно, аллергикам можно смело употреблять, даже чесаться вряд ли начнете.
Мне крайне жаль, что эта книга не нашла меня в студенческую пору, когда нужно было активно систематизировать знания по философии и языкознанию. Через критику делается это как бы с оборота, с изнаночной стороны учения, запоминается хорошо и дает действенную прививку против слепой веры в академическую непогрешимость авторитета. Сюда относится в том числе отсутствие стремления на месте разделить все взгляды Иглтона и немедленно достичь по этому поводу просветления.
Советую всем, кто интересуется дискурс-анализом, литературоведением, лингвистикой, философией, культурологией, риторикой и вообще литературой о литературе.
Читать далее
16 понравилось
0
842
BooKeyman
12 апреля 2013
Хочется сказать пару слов о Терри Иглтоне, на случай, если глаза читающего пройдут вскользь по отзыву и никогда не доберутся до трудов этого философа, а такое вполне возможно, ведь он - британец, неомарксист и литературовед, весьма неординарный философ, уважаемый на Западе, но в России его идеи не нашли своего благодарного читателя, хотя оно и понятно - поменяв политические убеждения, общество шарахается от старых как черт от ладана.
Учитывая любовь последователей немецкого философа изложу труд в следующих тезисах:
что общего между марксизмом и литературой (и является ли это непотребством на манер монголки одетой в набедренную повязку туарега) ;
зачем литература нужна простому народу?
Первый тезис Иглтон делает одной левой; ежели здесь имеются товарищи, случайно осилившие литературные опусы левацкой направленности, то не надо говорить, какая это муть, и где, собственно, в такой ситуации определяется место литературе. Иглтон в таких изысканиях меру знает, и четко разделяет мух от котлет.
По поводу второго пункта ответ исходит из сути произведения: литература является орудием правящего класса, что Иглтон доходчиво доказывает на примерах, хорошо, даже отлично ему знакомых. В английской литературы он вообще большой дока, ибо на викторианской литературе он съел не то что собаку, а целый питомник, вместе с собачником.
Иглтон - яркий критик и философ, и скучать точно не даст уже в силу своего острого и доступного (но отнюдь не простого) языка. По крайней мере я еще не читал автора, который бы так кратко и доступно объяснил мне, о чем писал Гуссерль, Хайдеггер и иже с ними, ведь доселе мне приходилось искать истину под толщей мудренных слов и совсем уж заумных идей.
Наверное, по ходу отзыва вы думаете "Какого черта здесь описываются философы, если речь идет о литературе?". Суть в том, что Иглтон взял за основу не исследование литературы в общепринятых рамках, а беззастенчиво вторгся в пределы философии и политики, и должен сказать, вольготно себя чувствует на этом поприще, давая заодно подышать вольным воздухом читателю, который уже соскучился по действительно интеллигентной, но в то же время нескучной литературе.
Ну и вкратце - к сути:

мы обнаружили не только то, что литературы для филолога не существует в том смысле, в котором существуют насекомые для энтомолога, а ценностные суждения, которыми она создается, исторически изменчивы, но и то, что сами эти суждения вступают в близкие отношения с общественными идеологиями. Они в итоге отсылают нас не просто к личному вкусу, но к положениям, через которые одни социальные группы используют другие и поддерживают свою власть над ними.
Читать далее
15 понравилось
2
399