Если нарочно поступаешь плохо, это куда хуже, чем по ошибке. Ошибку можно исправить, а дурные поступки (если сам понимаешь, что они дурные) потихоньку разрушают мир вокруг тебя, словно ножницы камень. А я не хочу разрушать мир вокруг.

Мама умеет хранить секреты. Я искал тайник с шоколадками, а нашел ее лотерейные билеты. Хотя мама не устает повторять, что все лотереи рассчитаны на дурачков, которым не терпится потратить деньги зазря.

Клейкая лента — большое подспорье в работе детектива. С ее помощью можно снять отпечатки пальцев или взять на анализ волос. Можно поставить ловушку. Можно склеить свои заметки, чтобы листки не унесло ветром. Можно даже поймать самих преступников, если сплести что-то вроде паутины. Только чтобы как следует облепить взрослого, понадобится чуть не весь скотч в мире.

На белых шрамы лучше смотрятся. На моей темной коже шрамы почти не видны. Хотя все равно круто. Только надо рассматривать вплотную.

Вот непонятно, можно ли этому полицейскому доверять. Очень уж он толстый. А толстый полицейский обязательно врет, куда ему гоняться за преступниками. Кто-то на задних партах прохрипел «свинья» и хрюкнул, только прикинулся, что кашляет. А полицейский ничего не просек, значит, детектив из него хреновый.

Я просыпаюсь вместе с мальчиком и лечу прямо к нему под шум ветвей. Мы смотрим, как воющий ветер делает свою работу, и вместе видим сны: он — мои, а я — его. Мы передаем наши добрые пожелания, а нам шлют просьбы, — и мы присоединяемся к ним, стараемся поддержать, особенно если речь идет не о скоростных катерах, а о морских раковинах. Мы живем и дышим, и исполняем свой долг, и протягиваем крыло помощи, если мост, ведущий к их богу, вдруг оказывается перекрыт.

Фунты как-то глупо выглядят. Королева на них словно вот-вот засмеется, какая-то несерьезная она. Типа ее кто-то рассмешил, и она еле сдерживается.

Самое лучшее оружие — зонтик с отравленными пулями, про который и не подумаешь, что эта штука стреляет. Мы как раз говорили, какое оружие сподручнее всего. Кайл Барнс считает, АК-47. Дин стоит за кастет с очень длинными шипами. Чевон Браун без ума от арбалетов. Только чтобы стрелять из арбалета, надо быть очень сильным, потому что он жутко тяжелый. И стрелы с огромными набалдашниками.

Сподобил — значит в неизреченной милости своей открыл истину, даровал мудрость.

Если на тебя нападет собака, надо засунуть палец ей в зад. Там есть особая точка, если нажмешь, челюсти сами по себе разжимаются, неважно, во что пес вцепился. Стоило Коннору Грину нам это рассказать, как все обозвали его собачьим извращенцем.

Мне хотелось узнать, кем, по мнению Алтафа, лучше быть — роботом или человеком? Я: — Человеком лучше, вокруг столько всякой вкуснятины. А робот ничего не ест. Обидно даже. Алтаф: — Зато робота не убьешь. Я: — Это правда. И мы оба пришли к заключению, что робот круче.

Миссис Фрейзер говорит, что источником вдохновения может быть что угодно, будь то внешний мир или ты сам. Источник моего вдохновения — волосы Поппи Морган. Только ей я про это не сказал, чтобы ничего не испортить. Теория красок учит, как использовать разные цвета для создания разного настроения или чтобы истории рассказывать. Цвета показывают всем, что ты чувствуешь. И не нужно рисовать что-то конкретное, главное — цвет. А так рисунок вообще может быть и красный.

На венках были надписи: «Сыну» и «Вечная память». Только при чем тут вечность. Для пацана уже не будет никакой вечности, ее украл убийца.

Мертвые дети, попав на небеса, продолжают расти. Точно говорю. Это хорошо. Было бы ужасно, если бы дети оставались маленькими и никогда не научились читать или даже говорить. Проку бы не было никакого. Я вот даже не помню, каково это — быть маленьким. Я ведь почти все время дрых без задних ног. И кемарить вот так целую вечность — нет, это с ума можно съехать.

Это они желают меня услать, чтобы не мешал смотреть «Холлиоукс». Крутейшее мыло, нечего сказать. Все только и делают, что слюнявятся. Иногда даже парень с парнем.