Литературный оргазм. Если бы книге можно было сделать предложение, то я сделала бы его Почтамту. Сделала бы, добилась согласия и связала с этой книгой всю свою жизнь до конца. Я бы даже почти не изменяла своему избраннику в лице этого произведения. А если бы и бралась за какие-то другие книги, то все равно в итоге возвращалась в спасительную гавань этого романа. Всегда бы возвращалась. И страстно любила. Почтамт - моя книга-антидепрессант. Она зачитана до дыр. Ее мягкая обложка не выдерживает моей страсти к ее жесткому содержимому. Ее нежному содержимому. Ее настоящему содержимому. Это книга для меня без начала и без конца. Ее можно читать с первой страницы, а можно с сотой. Можно начать с начала, а можно с конца, и листать страницы в обратном порядке. Можно подойти к шкафу, открыть ее в любом месте и прочитав только один абзац улыбнуться и понять, что день-то, черт возьми, будет хороший. Буковски - это контрасты, честность, сила и воля. Это уровень, до которого не всем дотянуть. Это полное отсутствие надменности и пафоса, хотя всем понятно, включая самого Бука, что он гений, но он никогда этим не кичился. Буковски создал совершенно особенную реальность, в которой не каждому найдется место, увы. А еще мне очень жаль тех людей, которые не видят глубины в романах Буковски. Странно читать рецензии, пропитанные ужасом и злобой на Хэнка. Странно читать, что его романы только об алкашах, шлюхах, брани и распаде личности. Даже страшно. А на какой планете Вы вообще живете?! Может я не в курсе, и где-то есть портал в рафинированный мир с домиками для барби и розовыми кабриолетами? Там где все улыбаются пластмассовыми лицами и едят пластиковые торты с резиновыми розочками? Где нет алкоголя, секса, боли, грязи, а значит нет и силы духа?.. Я всегда любила странных людей. Чудных. Дерзких. Чокнутых. Таких, которые не просто идут против системы, потому что нужно быть " не таким как все ", а потому что они не могут быть такими как все. Потому что в их головах есть какая-то лишняя опция, которой нет в других. И она не позволяет им прогнуться. Которые не стремятся всем понравиться, не продаются за чье-то уважение. Не предадут себя. А значит не предадут и других.

Вот это уровень. Вот это мой выбор. Вот это Буковски.

Долго я шел к знакомству с Чарльзом Буковски, о котором, разумеется, не раз слышал, и наконец-то дошел, еще в октябре месяце. Прочитал «Хлеб с ветчиной», получил огромное удовольствие и побежал за добавкой.

«Почтамт» — первый роман Буковски о Генри Чинаски, альтер-эго писателя. Как и в остальных текстах Чарльза, в основе дебютного романа лежат события из жизни писателя, поэтому сейчас на его творчество можно было бы смело повесить смердящий новизной ярлык автофикшна. В «Почтамте» Буковски рассказывает о своей жизни в период с 1950 по 1972 год, когда он работал на почте. Сперва он устроился рядовым почтальоном и после нескольких лет невыносимой службы уволился, чтобы затем вновь попасть на почту, но уже сортировщиком. Всего Буковски проработал на почте 10 лет и уволился (или был уволен) в возрасте сорока девяти лет.

Службу Буковски совмещал с творчеством и взял в привычку писать десять листов в день по возвращении со службы. Творчество Чарльзу давалось тяжело и виной тому было беспробудное пьянство писателя, который, как всем наверняка известно, был заядлым алкоголиком. В «Почтамте» теме творчества уделено совсем мало времени, зато совет, который Генри Чинаски дает своему сослуживцу по почте, стоит, на мой взгляд, сотни страниц бестолковых (не всех, но многих) учебников по писательскому мастерству: «И всё равно я считаю: запрись и пиши».

Автобиографическая проза Буковски — превосходный источник све́дений о жизни низшего среднего класса Соединенных Штатов 40-х и 50-х годов. Разгул криминалитета, ска́чки, ощущение потерянности (не того, что у Ремарка, вызванного войной, а контркультурного, происходящего из общественного антагонизма), консерватизм, граничащий с пуританством и предвкушение скорого освобождения, которое пришло в Америку вместе с пацифистскими движениями.

В каком-то смысле Генри Чинаски — тот же Холден Колфилд Сэлинджера, только грубый, непривилегированный и волевой. Оба писателя в своих работах, похожих, кстати, и по объему, проповедуют идеи абсолютной свободы, анархизма, не скованного цепями государственности духа, который всего-навсего хочет от этой жизни мира и покоя. И обоим героям на их пути противостоит общество.

Работу на почте Буковски описывает как настоящий ад. Начальство несправедливо и жестоко, условия труда отвратительные, а бюрократия душит мучительнее и нещадней, чем дым лесных пожаров. Во время чтения не мог выкинуть из головы сравнение с «Замком» Франца Кафки. Произведения, на самом-то деле, совершенно тождественные по мысли, правда, с одной крайне существенной разницей: роман Буковски вы дочитаете до конца, а «Замок» Кафки — нет.

К Буковски очень легко придраться за его грубость и брань, особенно по отношению к женскому полу. Безусловно, в современном понимании Буковски был матерым сексистом и женоненавистником, относящимся к женщинам, как к источнику удовлетворения сексуальных потребностей. Отчасти это действительно так, но, на мой взгляд, Буковски скорее был подлинным фанатиком женщин и если иногда и относился к ним, как к куску мяса, то не от гендерных предубеждений, а от общего пренебрежения к людскому роду. С мужчинами он был груб куда чаще, а к женщинам регулярно проявлял заботу и терпимость, пусть и не всегда в очевидной форме.

Критиковать Буковски можно только из-за личной неприязни к идеям автора, его несдержанности и искренности. Стиль и проза писателя безупречны, и это лишь одна из причин, по которым его заслуженно причисляют к числу главных американских писателей прошлого века. Чистый стиль и грязная, по меркам большинства, мысль — примерно так можно кратко охарактеризовать творчество культового американского писателя, главным кредо которого была совершенная откровенность.

Жизнь прекрасна... Когда у тебя нет ***чей работы, где тебе платят копейки и требуют уважительного отношения и может быть даже любви к тому, что ты делаешь. Рутина должна стать твоим счастьем, а двенадцать часов из каждого дня ты должен отправить на алтарь поклонения денег. Только тогда ты будешь получать уважение от женщины, что тебя родила и от девицы, которая пускает тебя в свои чресла. Третьего не дано. Если вы видели или являетесь женщиной, которая думает на этот счёт как-то иначе... Не смейте никому признаваться! Общество сочтёт вас умалишенной и скорее всего отправят в какое-то государственное здание с жёлтыми стенами. Нет, милая! Я сейчас не о почте... Была у меня одна бывшая, которая смотря на мои безуспешные попытки найти тёплое местечко, исключая возможный вариант сопеть у неё под крылом, решила, что я какой-то алкоголик в мире тунеядцев. И что любой человек лишившись работы должен идти куда-угодно засунув в за***цу навыки, гордость, мечты и выкрикивать: "Свободная касса!" в ближайшем магазинчике, где с самого утра продают алкоголь. Хрен там! Я не смог её убедить, что мне нужен лишний месяц на поиски и что наш городишко не сыпет такими местами. Она звала меня ленивым, безнадёжным, придурком, говорила, что она в меня верила, но так устала и в итоге выставила за дверь, применяя в меня десяток проклятий, словно она великая ведьма. Я оказался виноват в том, что её система ценностей, где человек определяется местом работы, а не списком своих увлечений, стремлений и интересов давно прогнила, но прочно сидела у неё в голове. Чёрт! Ещё одна бывшая... И как всегда не последняя. Жизнь идёт дальше... Носим ношенное, **ем брошенное! Я виню её только за то, что она не нашла в себе силы поверить и что-то узнать обо мне. Прочувствовать мою философию. Впрочем до неё у меня была одна такая девица. Представьте картину...

У нас в спальне вокруг кровати, перегораживая комнату, стояла такая низенькая стеночка. Стояла себе и стояла. Знаете эти современные штуки про чёртово пространство, границы и разделения? Фэйн шуи или психологическое разделение. Что-то вроде того и это никак не влияет на суть. Так вот... Именно на ней располагались горшки, а в этих самых горшках располагалась герань. Когда мы с ней впервые легли в постель и "заработали", я заметил: доски начали прогибаться и дрожать. Затем – плюх.

– О-о! – сказал я.
– Ну что еще? – спросила Джойс. – Не останавливайся! Не останавливайся!
– Детка, мне на задницу горшок герани свалился.
– Не останавливайся! Продолжай!
– Ладно, ладно!

Я снова расшуровался, все шло сносно, и тут…
– Ох б***ь!
– Что такое? Что такое?
– Еще один горшок с геранью, детка, тр*ул меня по копчику, скатился в жу и упал.
– К чёрту герань! Дальше! Дальше!
– А, ну ладно…

Через все наше упражнение горшки все падали и падали. Как е****ся под бомбежкой. Наконец мне удалось.
Позже я сказал:
– Слушай, детка, надо что-то сделать с этой геранью.
– Нет, пускай стоит!

С*ка, наверное это не тот диалог, но это просто чтобы вы понимали какие у меня были с ней отношения и я надеюсь, что вы не сочтёте мои слова каким-то неическим спойлером. Основной момент для ваших размышлений на тему мужчины и женщины, работы, зарплат и того, что кому должен... Насколько же вы примитивны и уели. Мы сейчас примерно в равных правах по возможности заработать. Да, мир всё ещё принадлежит мужчинам. Тем самым, которые платят грёб***ые копейки за наш издевательский труд. На работах придумали нормы, смотрят, чтобы мы не занимались своими делами, были всегда веселы, забывая, что мы с вами не роботы. Я всё готов отдать своей женщине, но при условии, что это будет не после того, как она выкатит мне список условий, а просто потому что я сам этого захотел. "Ты обязан оплатить нам отдых!", "Купи мне эту сумку!", "Ты добытчик, а я должна создавать уют и делиться своей женской энергией!"
Да идите вы на ***! Никто ничего никому не обязан, кроме моментов, когда моя женщина увидит две полоски на тесте и у нас не найдется лишних денег, что вы отложили заранее. Всё другое, что вы несёте - полная х***я, недостойная моих ушей! Вы искали машины по выдаче наличных или человека, который поймёт тебя при любых обстоятельствах и будет на твоей стороне? Да. Я забыл. Время такое... Сейчас в первую очередь ищут машины. А я... Просто хочу кому-то рассказать, что я играю на *баном укулеле, слушаю определённые кайфовые группы и скупаю винил, люблю кирять вино, заниматься любовью, готовить еду, смотреть грёб***ые сериалы или заумные фильмы, торчать над множеством книг, играть в настольные игры, собираться с друзьями и много других вещей без возможности осуждения в глазах того, кто напротив. А что касается работы... Здесь у нас будет отдельная тема беседы.

Одна моя бывшая как-то нашла работу машинистки, а когда баба находит работу, сразу же замечаешь разницу. Мы киряли ночи напролет, и она уходила по утрам раньше меня, вся с перепоя. Теперь она поняла, что это значит. Я вставал около десяти тридцати, выпивал лениво кофе и съедал пару яиц, играл с собакой, заигрывал с молоденькой женой механика, жившего на задворках, подружился со стриптизершей, жившей в доме впереди. К часу дня я был на бегах, возвращался с выигрышем и выходил с собакой к автобусной остановке встречать Бетти с работы. Хорошая житуха.

Потом однажды вечером Бетти, любовь моя, все и выложила после первого стакана:

– Хэнк, это невыносимо!
– Что невыносимо, детка?
– Ситуация.
– Какая ситуация, детка?
– Я пашу, а ты валяешься. Все соседи думают, что я тебя содержу.
– Чёрт, а когда я работал, а ты валялась?
– Это по-другому. Ты – мужик, а я – женщина.
– О, а я и не знал. Я думал, что вы, суки, всегда орете за равные права.
– Я просто не хочу, чтобы все эти люди считали, будто я тебя содержу. Все соседи…
– К черту соседей! Какая нам разница, что они думают? Нам же раньше было плевать. А кроме того, я плачу за квартиру. Я покупаю еду! Я выигрываю на скачках. Твои деньги – это твои деньги.

По итогу она захотела, чтобы я съехал... Мы потом виделись несколько раз. Внутри меня что-то шевелилось, словно мой ч**н, когда я забирался на неё сверху, как краб на пропитанный солнцем размашистый камень. Дивное было время и чудные моменты, когда мозг стирает всё то, почему вы разошлись и подкидывает воспоминания, когда я рядом с ней был по-настоящему счастлив. Он кричит, что возможно больше такого не будет ни с кем! Только с ней! И ты начинаешь тосковать и неистово пить... Грёб***ая жизнь и работа! Мне кажется, что моя мать ошибалась, когда всё детство твердила о том, что я должен ценить свою жизнь.

Да. Я снова пошёл на почтамт из которого я когда-то ушёл. Я отдавал все силы на сортировку писем, доставку почты. Ненавидел себя каждый прожитый день. Другая это ценила и была счастлива, хоть я всё ещё просто мог заработать на скачках, а не зарабатывать грыжу, разбирая мешки. Чёрт, как же вы причудливо устроены, женщины. Вечно чего-то хотите и вам нужно движение. Причём в правильном направлении. А я в это время находился на дне... Или уволюсь, или с голоду подохну – всё равно. Просто плевать. Ради чего это? Скажите!  Работать, чтобы есть, а есть чтобы были силы работать? Ни одна женщина на поймёт книги Оруэлла "Фунт лиха" или "Да здравствует фикус!" Я как-то подсунул одной из них такой экземпляр... Она сказала, что её герой просто слабак, который ни на что не способен. Да... Это была часть жизни человека написавшего "1984". Вряд ли она разбиралась с этой деталью. Просто подумала по поверхности и жила себе дальше свою лучшую жизнь. Работа... Место которое определяет нас и наши доходы. Мы живём ради бумажек и продолжения рода. Будто дети лучше нас разберутся с этим де**мом! А знаете, что я думаю? Именно они уничтожат планету. Эти милые, сопливые, ревущие создания достигая определённого возраста становятся хуже чем мы и однажды предъявят вам за детские травмы! Приятного просмотра, дамы и господа!

Однажды я сказал своей бывшей, которая на тот момент была той, с кем я ежедневно делил нашу постель:

– Послушай, детка, прости, конечно, но неужели ты не понимаешь, что эта работа сводит меня с ума? Слушай, давай все бросим. Давай просто валяться на кровати, заниматься любовью, ходить гулять и разговоры разговаривать. Давай сходим в зоопарк. На зверюшек посмотрим. Давай съездим посмотрим на океан. Сорок пять минут всего от нас ехать. Пошли посражаемся на игральных автоматах. Поехали на скачки, в Художественный музей, на бокс. Давай заведем друзей. Давай смеяться. Такая жизнь – как у всех: она убивает нас.
– Нет, Хэнк, мы должны им показать, мы должны им показать…
Это говорила маленькая девочка из техасского захолустья. Я сдался. Поплёлся на эту чёртову работу, которую я ненавидел. Что только не сделаешь, чтобы твоя маленькая девочка из грёб**ого захолустья была счастливой!  Женщинам предназначено страдать; не удивительно, что они просят постоянных изъявлений любви. Она бы не выдержала диалога вроде этого:

– Я увольняюсь.
– Увольняешься?
– Да, нельзя же обвинять человека в том, что он ищет для себя лучшей жизни.

Я сам устал от этих всех диалогов с начальством. Меня раздражали нормы и правила. Угрозы, что я не найду лучшего места и на него претендует толпа. Что с этой работой справится даже обезьяна, а я не способен и что мне платят достойно по меркам рабов из Северной Африки. Однажды я испытал что-то такое:

– Когда вы отстаете от графика, это означает, что за вас сортировать почту придется кому-то другому. А это означает переработки.
– Вы имеете в виду, что это я виноват в тех трех с половиной часах переработки, которые назначают чуть ли не каждую ночь? Можно один вопрос?
– Задавайте.
– Предположим, мне попадается легкий поднос. Иногда они мне достаются. Иногда я заканчиваю поднос за пять или за восемь минут. Ну, скажем, рассортировал я поднос за восемь минут. Если верить проверенной временем норме, я сэкономил почтамту пятнадцать минут. Так могу ли я взять эти пятнадцать минут, спуститься в кафетерий, съесть пирога с мороженым, посмотреть телевизор и вернуться?
– Нет! ВАМ НАДЛЕЖИТ НЕМЕДЛЕННО СХВАТИТЬ СЛЕДУЮЩИЙ ПОДНОС И ПРОДОЛЖАТЬ СОРТИРОВКУ ПОЧТЫ!

И вы это называете жизнью? К чёрту вашу блаженную жизнь! Я стану писателем и напишу об этом абсурде простым языком с красивыми метафорами о каждом грё****ом дне, который выделялся из общей рутины. Я подниму людей на бунт, может быть даже целое поколение, которое найдёт себя в тех словах и мыслях, что я изложу на бумаге. Расскажу как из-за меня на почте запретили курить, как я спал с этими женщинами и они покидали меня, как я не выносил тяжести дней, чтобы вы всё это потом прочитали. Да, впрочем вы уже можете это прочесть. Как всегда...

"Читайте хорошие книги!" (с)