Сохрани мою печальную историю. Блокадный дневник

Сложная книга, которой невозможно поставить низкую оценку. Ценность ее не стилистическая (то, чем как раз не может похвастаться 17-летняя школьница), а историческая. Здесь нет лихо закрученного сюжета, все предельно просто - борьба за выживание каждый день. Борьба с голодом, борьба с самими собой. Борьба, уродующая общечеловеческие ценности - это как раз о том, что Лена была рада смерти близкого человека, т.к. им с мамой доставался дополнительный паек. Не дай Бог пережить что-то подобное!
Именно с привлечением этой книги нужно изучать историю блокадного Ленинграда, глазами уже не ребенка, но еще и не взрослого человека.

Страшно. Но читать обязательно.

Сколько уже сказано про ужасы войны, сколько написано, но не перестаешь поражаться тому сколько люди вынесли. Сколько мужества и отваги в людях. Несмотря на голод, холод, безысходность, они находят в себе силы жить, радоваться настоящему и верить в скорую победу.
Школьница Лена Мухина обычный подросток, мысли которого занимают первая влюбленность, текущие экзамены и мечта съездить с мамой на Волгу. Но всё меняется летом 1941 г., проблемы становятся другими, а мысли всё чаще и чаще крутятся только о еде.
Тяжело читать подобные книги, тяжело, но необходимо.Мы не должны забывать какой ценой люди добивались Великой Победы.

Блокада Ленинграда — одна из самых трагичных страниц в истории человечества. 872 дня ада — именно столько длилась осада Ленинграда. С 8 сентября 1941 года, когда немецкие войска окончательно перекрыли сухопутные пути снабжения города, до 27 января 1944 года. Это была самая длинная, самая разрушительная и самая смертоносная блокада в истории. Гитлер планировал стереть Ленинград с лица земли, но город устоял ценой жизней более миллиона человек. В блокадном дневнике «Сохрани мою печальную историю…» Лена Мухина задокументировала события начала блокады, и мы видим их глазами семнадцатилетней ленинградки.

«Умрем, но не сдадимся»
Адольф Гитлер считал Ленинград не только стратегически важным объектом, но и символом большевизма. «Город должен быть уничтожен», — писал он в директиве от 29 сентября 1941 года. Предполагалось, что никакие переговоры о капитуляции не будут приниматься. Немцы рассчитывали взять город голодом, и их расчеты были жестоки и точны. К осени 1941 года Ленинград оказался в кольце. Южные подступы перекрыли немецкие войска, северные — финские. Единственным «окном» в большой мир оставалось Ладожское озеро, но и этот путь был опасным и ненадежным.

Самой страшной для ленинградцев стала первая зима. Город был отрезан от продовольственных поставок, и уже к ноябрю 1941 года начался голод. Нормы выдачи хлеба были урезаны до 125 г на человека — это был минимальный рацион. Причем даже этот хлеб на 50—60% состоял из несъедобных примесей: опилок, целлюлозы, жмыха. Температура зимой 1941—1942 годов опускалась до 30°C. В городе не было ни тепла, ни света. Транспорт практически не работал. Люди шли за пайком несколько километров пешком, часто не доходя до цели. Январь и февраль 1942 года стали пиком смертности — около 100 тыс. человек умирали каждый месяц. Ленинградцы привыкли к виду смерти. Трупы лежали на улицах, их не всегда успевали убирать. Иногда из-за голода доходило до каннибализма — власти зафиксировали более 2 тыс. таких случаев.

Единственным шансом на спасение для Ленинграда стала Дорога жизни — путь через Ладожское озеро. Летом грузы доставляли на лодках, зимой — по льду. Первая ледовая трасса заработала 20 ноября 1941 года. Машины двигались под постоянными обстрелами, лед не выдерживал, транспорт уходил под воду. Но каждый день этот путь спасал сотни жизней. Легендарная Дорога жизни стала не только артерией снабжения, но и путем эвакуации. За всю блокаду удалось вывезти около 1,4 млн человек, преимущественно женщин и детей. Многие из них погибли в пути — от голода, холода или обстрелов.

Битва за выживание
С первых дней блокады ленинградцы начали строить оборонительные рубежи. Было выкопано 25 тыс. км траншей, возведено 635 км проволочных заграждений, 700 км противотанковых рвов. В обороне участвовали не только военные, но и гражданские. Даже орудия с крейсера «Аврора» были сняты и использованы для защиты города. К осени 1941 года в городе оставалось около 2,5 млн человек, включая 400 тыс. детей. Для многих единственным оружием в борьбе за жизнь стало самообладание. Люди ходили на работу, открывались театры, библиотеки. Город жил, несмотря на ежедневные артобстрелы и бомбежки. Особенно тяжелым стал день 19 сентября 1941 года. Тогда город пережил шесть авианалетов, в которых участвовали 276 немецких бомбардировщиков. Бомбы разрушили пять больниц, крупнейший городской базар, погибли тысячи людей.

Первый прорыв блокады произошел 18 января 1943 года — в результате операции «Искра» удалось пробить коридор шириной 8—10 километров. Однако полное снятие блокады произошло лишь спустя год, 27 января 1944 года. В этот день в Ленинграде прозвучал салют — первый за все годы войны.

«И как незаметно день проходит»
В 1962 году в Центральном государственном архиве историко-политических документов Санкт-Петербурга оказалось необычное сокровище: дневник юной Лены Мухиной, школьницы из Ленинграда, которая вела записи во время блокады города немецкими войсками. Теперь этот дневник переведен на семь языков: английский, норвежский, испанский, немецкий, польский, финский и голландский. Когда началась Великая Отечественная война и добралась до Ленинграда, Лене было всего шестнадцать. Ее мысли в этот момент заняты совсем не войной: она тайно влюблена в мальчика по имени Вова, читает Лермонтова, мечтает найти близкую подругу, с которой можно было бы делиться самыми сокровенными переживаниями.

Ее волнуют подростковые вопросы: поможет ли любовь? Каков он, первый поцелуй? Эти строки полны юношеского задора, с нотками наивного пафоса. Лену порой раздражает учеба, она ворчит, радуется или болтает с дневником, словно с подругой. И вдруг — жизненно мудрая, полная скрытого предчувствия фраза: «И как незаметно день проходит». Война разрушает привычное течение жизни, она обрывает будущее. Но в дневнике Лены этот разрыв особенно ощутим. Его можно буквально почувствовать, когда записи меняются 22 июня 1941 года — в тот день немецкие войска перешли границу Советского Союза.

Лена за одну ночь взрослеет. Она становится другой. Еще вчера ее огорчало равнодушие Вовы или отмененные планы на летние каникулы. А сегодня она уже фиксирует события с холодной объективностью. Ее записи превращаются в хронику: где стоит враг, какие новости передают по радио. Она машинально повторяет бодрящие фразы из радиопередач, как будто точное воспроизведение этих слов может вернуть утраченное ощущение порядка в мире, где все внезапно пошло под откос.

Хлеб, чай и дневник
Этот переломный момент в тоне Лениных записей невозможно не заметить — он болезненно отзывается в ее личности. Девочка, еще недавно размышляла о дружбе и любви, а теперь заклеивает окна в школе, заполняет бумажные мешки песком и укладывает их у дверных щелей, чтобы защититься от взрывов. Так, по ее словам, было показано в кино. Она отправляется в долгий пеший поход по деревням, участвует в ночных сменах трудовой повинности. Иногда мысли о Вове все же возвращаются, но она тут же одергивает себя:

Блокадный дневник Лены Мухиной «Сохрани мою печальную историю…» был опубликован только в 2011 году и сразу же стал настоящей сенсацией. Лена Мухина делает трагические события блокады Ленинграда 1941—1942 годов видимыми и ощутимыми для всех. Она фиксирует все: что она делает, о чем думает, что не ест, но мечтает съесть; как она переживает голод, холод и слабость в условиях жестокой блокады, нацеленной на полное уничтожение населения. И что значит — выжить в таких условиях. Ее дневник стал документом, который изнутри освещает одну из самых бесчеловечных глав в истории человечества.

То, что этот дневник стал доступен для чтения, а также то, что удалось узнать судьбу Лены Мухиной, — настоящая удача. В 1962 году страницы попали в архив. Но поиски неизвестной школьницы оказались сложными и долгими. Лишь случайная пометка на полях привела исследователей к родственникам Лены. На тот момент ее уже не было в живых, но в семейном архиве сохранились письма и фотоальбомы. Так выяснилось, что Лене удалось эвакуироваться из Ленинграда в июне 1942 года, вскоре после того, как ее дневник обрывается. Она умерла в 1991 году. Родственники не знали, что она вела дневник во время блокады. Хотя именно этот дневник, по сути, должен был сохранить «печальную историю» Лены прежде всего для ее семьи.

Читать эти записи тяжело, с каждым новым листом чувство тревоги нарастает. Оторваться практически невозможно. Сначала потому, что реальность, описанная в дневнике, воспринимается как жестокое приключение, где есть большая, смелая и удивительно красноречивая героиня. Так работает литература. Но это дневник — лаконичный, ясный, с тонким взглядом на ужасающие детали.

Желе и кошачье мясо
Мечтательная меланхолия школьных лет Лены Мухиной уступает место лихорадочной активности, необходимой для выживания. И становится очевидно, как резко ей приходится менять свое отношение к жизни. Ленинград превращается в крепость, а Лена с пугающей точностью фиксирует новую реальность: повсюду строят бомбоубежища; она с подругой Тамарой отправляется осматривать первые руины; толпы людей, которые не успевают спрятаться и оказываются заваленными у входа, «сходят с ума». Вскоре Лена, работая санитаркой, впервые видит мертвого — «такой молодой, симпатичный», которого видела курящим перед операцией. А тем временем порции еды уменьшаются.

Ленинград, увиденный глазами Лены, становится все более пустым и безмолвным. Ее описания мгновений — жуткие и пронзительные. Нет музыки. Только «трубач», который через громкоговорители объявляет отбой воздушной тревоги. Умирает ее приемная мать. Лена на санях везет ее тело к братской могиле, а потом остается одна в городе.

Лена пишет, закутавшись в одеяла. Некоторое время еще работает школа, где выдают небольшие порции желе, а однажды — кошачье мясо. Кинотеатры и театры тоже продолжают работать, но на обратную дорогу у нее едва хватает сил. В самый холодный период зимы исчезают вода, электричество, иногда даже хлеб. Давно не ходят трамваи. Вместе с Леной читатель слышит монотонное тиканье радиоприемников, которые через громкоговорители передают сообщения о воздушной тревоге. Позже, в эту бесконечную зиму, она перестанет вставать с кровати, чтобы спуститься в подвал. Это отнимает слишком много сил.

Нужно ли упоминать, что в блокадном дневнике Лены Мухиной можно найти и проблески легкости, освобождения? В его строках есть радость от покупки редких старых открыток, свежая зелень мая, которую она замечает. Несколько дней Лена, словно вдохновленная литературными амбициями, пишет о себе в третьем лице: «Действительно, за последние дни Лена очень ослабла». В этот момент она уже живет у друзей и ждет эвакуации. Этот сменившийся ракурс, почти экспериментальный, вызывает удивление, будто Лена Мухина пытается представить себе новое будущее, не дожидаясь окончания войны. Но вскоре она признается:

Лена Мухина не стала писательницей. Не суждено было ей стать и зоологом, ее «мечтой всей жизни». Она работала на мельнице, выкладывала мозаики, трудилась на производстве, так и не вышла замуж. Но, возможно, у нее все-таки были животные и растения, которых она так ярко описывала в своем дневнике, что читатель видит все это перед собой. Именно эта образность делает дневник Лены Мухиной таким трогательным и сильным свидетельством эпохи.

Вот книга. О блокаде? О войне? О мужестве? Нет, все мимо. Запихайте свою патетику под шкаф или под кровать, эта книга - о куске хлеба. О сахаре. О супе. О крупе. О мясе. О еде. Каждый день, описанный в дневнике (кроме довоенных, пожалуй, и самого начала войны) - это скрупулезный перечень того, что удалось достать и съесть. Здесь нет рассказов о замерзших на улице людях. Нет героизма. Почти весь дневник - опись того, что удалось съесть за день, а также планы как и где добыть еду завтра. Эта радость от того, что в супе целых 8 макаронин и 5 кусочков картошки, эта признательность коту (благодаря ему семья из 3-х человек смогла прожить неделю), и все это на фоне постоянного чувства голода, не пропадающего даже тогда, когда желудок заполнен...  К концу дневника я (не читав ещё о судьбе Елены Мухиной) искренне "болела" за неё, чтобы она дожила до эвакуации в родной Горький (даже сразу представила ту улицу, на которую она собиралась). Дневник обрывается на полуслове, но слава богу, что Мухина спаслась. И плевать, как сложилась её судьба потом, ну не стала великим человеком - и ладно. Главное, что она всё-таки прожила свою жизнь, а не угасла там, в Ленинграде, между 20 гр. крупы и 150 гр. соевой каши.

"Ой, скорей бы уехать из этого проклятого Ленинграда. Правда, это прекрасный, красивый город и я к нему сильно привыкла. Но не могу его больше видеть, а тем более любить. Город, где мне пришлось пережить столько горя, где я потеряла все, что имела. Город, где я осталась круглой сиротой. Город, где я познала весь ужас одиночества. Нет, этот город, его имя я буду всю жизнь вспоминать с содроганием в сердце."
10/10

Книга - история. Книга - памятник всем ленинградцам, стойкостью и силой духа которых мы должны восхищаться и, несомненно, гордиться.

Лена Мухина - обыкновенная советская школьница, чьи мысли заняты исключительно предстоящими экзаменами и первой влюбленностью. Однако в 1941 году для Ленинграда наступают не лучшие дни: дни страха, невообразимых лишений, мучительного голода и страшной смерти.

На все события читатель смотрит глазами ребёнка, взрослеющего день ото дня. Лена стойко переносит все посылаемые ей удары судьбы, учиться выживать и быть сильной, несломленной. Дневник очень ярко, эмоционально и подробно описывает происходящее того времени. Условно поделив его на 3 части, я отметила, что первая часть, где Леночка ещё не ощутила всего ужаса блокады, более нейтральна; вторая - самая "сухая", даже все горести воспринимаются слишком отдаленно, будто происходит всё не с ней, а с кем-то другим, слишком много сухих фактов, отрицания, непринятия и в каком-то роде временного безразличия; третья же часть более насыщена эмоционально: для ленинградцев наступают более благоприятные дни, Лена находится в томительном ожидании эвакуации, мыслями она уже с родными, далеко-далеко от проклятого Ленинграда, счастливая и сытая.

Дневник Лены, пусть и столь печальный, творит чудеса. Он переворачивает всё изнутри, заставляет многое переосмыслить и на самом деле, проснувшись однажды утром, ты иначе смотреть на всё, что у тебя есть, на всё, что тебя окружает, начинаешь ценить и благодарить судьбу за то, что ты просто живёшь.

На оценку, выставленную мной этой книге, можно не обращать особого внимания. Она никак не связана с содержанием.
Я, как правило, оцениваю такого рода личные дневники подобным образом - исключительно в силу того, что их можно причислить к узкоспецифической литературе, на любителя, как говорится.
А на самом деле - в который раз убеждаюсь, что чужую боль, рассказанную бесхитростно и просто, объективно оценивать с литературной точки зрения затруднительно по этическим соображениям. Да и не нужно.
Нужно просто читать. Как бы банально это не звучало, но - чтобы помнили.
И больше никакого пафоса в рецензии - своей фальшивой экзальтацией эту книгу он только оскорбит.
Жила-была девочка. Обычная семнадцатилетняя школьница, - ну, может, не совсем обычная, в силу своего неспокойного, от природы склонного к размышлениям и очень восприимчивого характера, но мало чем иным отличающаяся от прочих. Училась, мечтала, влюблялась, страдала от внутреннего одиночества - все как у всех в 17 лет. А потом случилась блокада... И девочка на самом деле осталась совсем одна.
Ей помогли, в конце концов, помогли, - без добрых людей и ей бы было не уцелеть. Девочка пережила блокаду, выжила в войне и потом жила еще долго. Как говорится в предисловии, не слишком-то счастливо, если судить по итогам, - ни своей семьи, ни толком профессии не обрела, часто меняла профиль деятельности, замуж не вышла, детей не завела. Блокада что-то в ней сломала раз и навсегда.
А дневник остался. Одним из подлинных, неприукрашенных свидетельств эпохи и безыскусным рассказом о выживании и одиночестве, о неизбежных изменениях в психике под воздействием нечеловеческих условий.
Заставляет о многом задуматься.

Первое, что приходит на ум - люди сквозь ужасы войны и блокады оставались людьми.
более того, мир до конца не ограничивался войной..в блокадном Ленинграде шли спектакли... кино...
на тему войны многое сказано и будет говориться всегда, я надеюсь, это никогда не уйдет в небытие и не будет, не должно быть забыто никем..
поэтому я просто скажу о дневнике девочки-подростка, оказавшейся в центре жутких событий..
в моем, мирном, понимании война перечеркивает все, что касается обыденной жизни..какие там нежности, какие высокие ценности, искусство, когда война..
..но это невозможно, чтобы случилось в один момент..я читала дневник лены и невольно улыбалась моментам, где она описывала свои чувства, переживания по поводу влюбленнсти, одиночества, ее мироощущения, в этих описаниях я узнавала и себя 15-летнюю, ведущую дневник и задающуюся такими же вопросами...трогательные, наивные даже мысли..порывистые суждения)
конечно, чем суровее становилось положение, тем больше дневник превращался в записки того, что было съедено, что может будет достать завтра..но всегда остается место чувствам, эмоциям, переживаниям..
вообще степень откровенности довольно сильная, у меня даже мелькала мысль о возможности это читать... имею ли я право..
с другой стороны, Лена просила дневник "сохранить ее печальную историю..", и это сбылось..

Я в таком же раздрае, как сама Лена. Мне хотелось её обнять. Ей не хватало тепла и любви, и я помню, как это страшно остаться одной. Она записала щемящие стихи про Леночку, когда умерла её родная мама. У Лены трогательные мечты о будущем, о зелёном уголке в уютной комнате. Но в целом я не понимала эту 17-летнюю девушку, она показалась мне ничем не интересующейся и довольно апатичной.
У голодного человека все мысли о еде, но у Лены прямо зацикленность. Усилия по выживанию далеко не у всех притупляют чувства. У Лены бывшая ей как бабушка Ака – «лишний рот». А, например, у Гали Зимницкой умерла совершенно чужая старушка, но у девушки нет чёрствости и равнодушия. Даже весной, когда стало полегче, у Лены все записи о том, как она целыми днями ходила по столовым и магазинам и ела, ела, ела.
С каким бы упорством историк Яров (автор вступительной статьи) не писал, что ленинградцы потеряли человеческий облик, что друг на друга было плевать, оставшейся одной Лене помогли очень многие. Она жила у подруги, ей доставали пропуск в столовую, делились едой и предлагали устроить на работу. Но Лена, что меня поразило, работать не хотела и не пошла; она вообще ничем не занималась.
Я рада, что Лена эвакуировалась, выжила, но от её дневника очень двойственные чувства.