Ослик должен быть худым

Почему повесть отнесена к категории детектива - вопрос так и остался для меня открытым. Ведь в классическом понимании детектив предлагает загадку, которую нужно логически разрешить на основании имеющихся фактов. Данная история никаких загадок не содержит, это скорее шпионская сказка с happy end (ну главный герой ведь американец, поэтому и «end»). Но эта сказочность ни в коей мере не умаляет к ней интереса. Повесть совсем небольшая по объёму, очень яркая, добрая, ироничная и немного грустная; читать её легко и занимательно и бОльшую часть текста хочется сохранить в качестве афоризмов и шуток. В ней и тамбовский волк шпиону товарищ и почти брат, и даже простая бабулька может понять, что перед ней самый настоящий шпион. Ну так, что же!

«Если Бог не наградил тебя талантом, Не печалься, в этом нет твоей вины, Кто-то вырос коммерсантом, кто-то вырос диверсантом, Ведь на свете все профессии нужны?»

Главное, что ГГ осознал пагубность своих заблуждений, проникся новыми моральными ценностями и перековался. А мы дадим ему шанс и возьмём на поруки. Одно слово - сказка! Но сказка ложь, да в ней намёк. Зная историю жизни Сергея Довлатова, мне видится здесь скрытый подтекст. С легкой руки автора, у ГГ получается то, что не сразу складывалось и получалось у самого писателя. Его герой в прямом смысле герой и рационализатор, за что и был удостоен доски почета. И личное счастье обрел на чужбине, и из КПЗ был отпущен по ходатайству (ставшей ему уже родной) Химчистки №7. А вот у С. Довлатова было много неудач: и личных, и творческих, его не признавали и не печатали в Союзе, а что может быть тяжелей для одаренного человека! Признание пришло за границей, но сколько потенциальных читателей осталось за океаном!

А вот ответ на ещё один вопрос, который занимал меня в процессе чтения (причем тут Ослик, если он встречается только в названии?) похоже кроется в последней фразе произведения))

Я суровый контрразведчик, Не боюсь глубоких речек, Не боюсь высоких крыш, А боюсь я только мышь!

Что будет, если профессиональный американский шпион со стажем получит спецзадание с обязательным условием постоянного нахождения на землях матушки-России? По версии Довлатова, ему тут ой как понравится. (И в этой подслащенной пилюле, конечно, есть горькая ирония, учитывая детали биографии писателя, много позже даты написания выдворенного из родных пенатов.)

Каждый вечер бьют кремлёвские куранты И сияет над бульварами закат, Вся Москва давно уснула, но не дремлют диверсанты, До утра у передатчиков сидят.

Если Бог не наградил тебя талантом, Не печалься, в этом нет твоей вины, Кто-то вырос коммерсантом, кто-то вырос диверсантом, Ведь на свете все профессии нужны!

Произведение так и пышет (хотя без чрезмерного фанатизма) любовью к искомым местам и людям, к особенному менталитету и правилам бытия. Лёгкий слог складывается в до боли приятный язык, иронически распинающийся о судьбе некоего разведчика Джона Смита, волей начальственного приказа ступившего в омут русской действительности. Жанр, определяющийся самим автором как «сентиментальный детектив», обдаёт читателя лукавством, вместо привычных расследований обрастая сказочными, слегка абсурдными, мелодраматично-ностальгическими мотивами. Если вначале всё выглядит пародией на «бондиану» и схожие с ней сюжеты, спустя несколько страниц повесть потихоньку выруливает в сторону добрейшей и смешливой ахинеи, когда не столь важно, достигнет ли цели незваный гость в СССР, а гораздо важнее, что повлияет на его моральную переоценку ценностей.

Честный американец — это тот, кто продаётся один раз в жизни. Он назначает себе цену, получает деньги и затем становится неподкупным.

Сергей Донатович проявляет такую свободу слова, при которой ему ничего не стоит наделить текст волшебными и неправдоподобными свойствами, отлично играющими на руку: некоторых наверняка смутит не только возможность доехать из глубинки до Москвы на велосипеде, но и присутствие кое-какого зверька, добавленного сугубо забавы ради, зато покоряющего своим простецким очарованием. Не за горами и романтическая линия, и «стахановские» заслуги, и одурманивающая рефлексия — целый набор ингредиентов. Тем же, кто жаждет бурных приключений в стиле пресловутых стареньких боевиков, придётся опомниться: тут у нас разворачивается скорее ободрительная фантазия об уже не слишком молодом мужчине, потерявшем смысл в предназначении и нашедшем его в рутине отнюдь не соседнего, а весьма далёкого и, на первый взгляд, непонятного государства. Экшен прискорбно уходит на пенсию. До свидания.

На дверях болталась табличка — «Не курить!». Трусливая рука перечеркнула «НЕ» дрожащей линией. «Оппозиция не дремлет», — подметил Джон Смит.

Непредсказуемость предлагаемых обстоятельств зиждется в метафорическом отношении рассказчика к животворящей магии советского бытования: мол, здесь, на широтах нашей отчизны, почувствует себя прекрасно даже завзятый чужак, не ведающий страха и упрёка. Чем завершится его побывка — вопрос спорный и спойлерный, но достойный ознакомления.

— Не надо прятаться от счастья, — говорил он, — ведь жизнь коротка. Позади океан рождения, впереди океан смерти, а наша жизнь лишь узкая полоска суши между ними.

В итоге «Ослик должен быть худым» (название намеренно не соответствует содержанию) наиприятнейшим образом обманывает ожидания, не ударяясь в излишние философские потуги, а чётко, душевно и соразмерно излагая историю о том, что человек способен обрести свой маленький мирок на другом конце большого мира, кем бы прежде он ни был. Чудесная всё-таки проза, как ни крути.

— Когда я стою перед шедевром, — говорил Джон Смит, — то ощущаю, что картина вглядывается в меня, проникает в сокровенные глубины моей души. Мне делается стыдно за те пороки, которыми я наделён. Я дрожу, как на суде. — Мне знакомы эти ощущения, — кивала Надя. — Искусство читает наши сокровенные мысли. Под его взором хочется быть великодушным, честным и добрым.