Цитаты из книги Айловьюга

Выкуришь сигарету – вот и прошла минута. Нету счастливей казни, чем говорить кому-то, спрятанному в портьерах воздуху, канарейке:

• Вот и прошла минута. Кончились батарейки.

  С женщиной не простишься, скомкаешь все конверты,

Церковкой и люцерной, Моцартом и цикутой, вечностью надышаться, словно одной минутой! … Птичка уснула в клетке. Воздух горчит вечерне. И ожидает сердце – новое назначенье.

Как запретные книги на площади нас сжигают к исходу дня. И приходят собаки и лошади, чтоб погреться возле огня. Нас листает костер неистово, пепел носится вороньем. Слово – это уже не истина, это слабое эхо ее. Словно души наши заброшенные, наглотавшись холодной тьмы, к нам приходят собаки и лошади – видно, истина – это мы… Нас сжигают, как бесполезные на сегодняшний день стихи, но бессильны крюки железные, не нащупавшие трухи! Пахнет ветер горелой кожею до закатанных рукавов… Мы не мало на свете прожили: для кого, мой друг? Для кого? Наши буковки в землю зяблую сеет ветер. Но это он – расшатал, от безделья, яблоню, под которой дремал Ньютон. Ересь – это страницы чистые вкровьиздатовских тонких книг. Сеет ветер – взойдет не истина, а всего лишь правда. На миг.

Вдохновенье выдоха и вдоха, привкус флейты в воздухе ночном. Шепотом придумаешь эпоху - ну о чем с ней говорить, о чем? чтоб весною мысли черновые, птичьи гнезда, словно узелки, завязать на связки горловые и не вспомнить. Ни одной строки! чтоб чернильным крестиком сирени - не перечеркнуть - перекрестить Женщину своих стихотворений, Женщину, способную простить. потому, что мне сегодня плохо, милая, родная наизусть! - я могу придумывать эпоху, а тебя - никак не научусь. Этих губ доверчивую алость надобно бессмертьем наказать! Если б в сердце что-нибудь сломалось, так сломалось - что не досказать.

На Страстной бульвар, зверь печальный мой, где никто от нас - носа не воротит, где зевает в ночь сытой тишиной сброшенный намордник подворотни. Дверью прищемив музыку в кафе, портупеи сняв, потупев от фальши, покурить выходят люди в галифе, мы с тобой идем, зверь печальный, дальше. Где натянут дождь, словно поводок. кем? Не разобрать царственного знака. Как собака, я, до крови промок, что ж, пойми меня, ведь и ты - собака. Сахарно хрустит косточка-ответ: (пир прошел. Объедки остаются смердам.) если темнота - отыщи в ней свет, если пустота - заполняй бессмертным? Брат печальный мой, преданность моя, мокрый нос моей маленькой удачи, ведь не для того создан Богом я, чтобы эту жизнь называть собачьей? Оттого ее чувствуешь нутром и вмещаешь все, что тебе захочется, оттого душа пахнет, как метро: днем - людской толпой, ночью - одиночеством.