Шумеры. Забытый мир

Среди находок, относящихся к этому периоду, наибольшее восхищение вызывает так называемая «Дама из Урука» — лицо женщины из алебастра. Это пленительно–прекрасное лицо поражает каким–то необыкновенным спокойствием и задумчивой сосредоточенностью. Под резко очерченными глубокой бороздой бровями две огромные сливовидные глазные впадины, некогда заполненные перламутром, остатки которого сохранились в одной из них. В молчании сомкнуты тонкие губы, но маска — а это скорее всего была маска, которая либо украшала статую богини, либо во время культовых обрядов закрывала лицо жрицы, исполнявшей роль богини, — говорит с нами через тысячелетия о чувстве прекрасного, о гармонии, жившей в душе этого народа, об огромном художественном вкусе шумеров и о красоте их женщин. «Дама из Урука» явилась причиной горячих споров между ассириологами и египтологами. Первые утверждают, что она красивее своей соперницы Нефертити, хотя и старше её на полторы тысячи лет; египтологи же отстаивают право прекрасной египтянки называться самой красивой женщиной древности. Как разрешить этот смешной спор, если учесть, что претендентки разделены двумя тысячами километров, почти двумя тысячами лет и каждая из них прекрасна по–своему? Но вот наконец я своими глазами увидел в Иракском музее в Багдаде одиноко стоящую на постаменте подлинную «Даму из Урука» и остолбенел. Я забыл о сотнях интереснейших экспонатов — и тех, что уже видел, и тех, которые ещё предстояло осмотреть. Существовало только это много раз виденное на всевозможных фотографиях, хорошо знакомое по описаниям таинственное лицо, созданное пять тысяч лет назад. Глядя на него, я понял, отчего на протяжении стольких веков так волнует «Джоконда» Леонардо да Винчи. Лицо «Дамы из Урука» — да простит мне читатель этот взрыв личных чувств — с его едва уловимой и всё же каким–то образом переданной художником улыбкой, с его как бы отсутствующим, но вместе с тем таким проникновенным взглядом, несмотря на то что глазные впадины пусты, будет сопровождать меня до конца моей жизни. Это лицо поведало мне о прошлом человечества, о шумерах, о человеческой душе. В этом куске алебастра воплотились торжество жизни и нетленной красоты над всем, что бренно и преходяще.