Titus Groan

Почти неприметное расширение коридора теперь уже бросалось в глаза. Движения Профессоров стали менее стесненными, дракон начал распадаться на куски. Расширение коридора обратилось в нечто необычайное, ибо перед Профессорами раскинулась величавая перспектива деревянных полов, тянувшаяся до места, в котором стены (отстоящие здесь одна от другой футов на сорок) резко расступались в обе стороны, охватывая нависшую над лестничным маршем просторную деревянную террасу.

Он говорил медленно, составляя странный контраст скорому, восклицательному чириканью Прюнскваллора.

Ему необходимо знать все, ибо только так сумеет он, в предвидении положений, которые могут возникнуть в будущем, держать на руках полную колоду карт

Читать нужно, чувствовал Стирпайк, и не только потому, что это интересно, но и потому что книги изобилуют ситуациями, которые могут возникнуть в жизни и с ним.

Свободой не всегда сыт бываешь.

хоть на одну ступеньку, но все же выше, чем у окружающих

...неуловимое предчувствие перемен - самая непростительная из ересей

But haven’t all ambitious people something of the monstrous about them?

Ирма Прюнскваллор, уже несколько недель не встречавшаяся со своим «кавалером», взвизгнула, завидев его восстающее из воды голое тело, и прикрыла лицо руками, подглядывая, впрочем, сквозь пальцы.

Мне показалось, будто что-то плеснуло, ты слышишь меня, Бернард? Я говорю, мне показалось, будто что-то плеснуло.

– Именно потому, – ответил ее брат.

– «Именно потому»? Что ты хочешь сказать, Бернард, этим «именно потому»? Как я устала от тебя! Я говорю, как я устала от тебя. Почему потому?

– Потому что услышанное тобой, мой мотылечек, весьма походило на всплеск.

– Но почему? И отчего мне не достался нормальный брат?

Неожиданное столь приятно оживляло монотонность бесконечного повторения неколебимых ритуалов Замка, однако Смерть и Исчезновение не походили на лакомые кусочки, возбуждающие пресыщенного гурмана. Слишком велики они были, чтобы их проглотить, да и на вкус отзывали желчью.

Если бы юноша в большей мере владел тонким искусством жеста, он мог бы попробывать, прибегнув к некоему сверхизящному изгибу тела, передать ту мысль, что какие бы акустические затруднения он ни испытывал, оные коренятся в необходимости не столько напрягать слух, сколько напрягаться самому в ответ на сведения таковым доставляемые.

Возможно ведь, что вовсе не сами шишки прогневали Графа, но то, что они каким-то образом напомнили ему обо всех его неудачах.

Лица их, одинаковые до неприличия, ничего решительно не выражали, как если б то были наброски лиц, ожидающие, когда им сообщат какие-либо чувства.

– По-моему, тебе не следует так о нем говорить. Это неуважительно. – Девочка внимательно вглядывалась в своего спутника. Предсмертная агония, охватившая небо, понемногу стихала, а она все смотрела на Стирпайка широко раскрытыми, недоумевающими глазами. Потом вдруг улыбнулась, впервые за этот вечер. – Ты и для других вещей придумываешь подобные прозвища?
– Случается, – ответил Стирпайк. – Я человек по природе своей неуважительный.

Понимаете, в жизни бывают моменты, когда человек просто вынужден заниматься неблаговидными вещами. Что поделаешь – жизнь не букет роз. Иногда с трудностями невозможно бороться, натянув безукоризненно белые перчатки. Мы беремся творить историю – не побоюсь громких слов, – а потому необходимо избавиться от ложной стыдливости.

Кто-то имеет хороший вкус, а кто-то не может похвастаться таким качеством. Конечно, хороший вкус часто - приобретенное качество. Приобретенное, так сказать, методом проб и ошибок.

Страшная, осязаемая близость, возникающая лишь там, где правит взаимная ненависть.