Angle of Repose

Я узнала про эту книгу из канала одного литературного критика (не знаю, можно ли её называть), когда она рекомендовала книги, которые помогут выжить в современном информационном потоке. (Подборка этих книги - тут). И книга дейтвительно оказалась очень обстоятельная и неспешная, погружаясь в которую, можно отдохнуть от реальности.

У романа две сюжетные линии. Одна - писателя-инвалида Лаймана Уорда, решившего разобрать письма своей бабушки к её подруге и написать биографию бабушки и дедушки. Эта линия более-менее современная (1970 год). Вторая - история жизни Сьюзан и Оливера Уордов, основанная на этих письмах и немного экстраполированная внуком, относится к 1870-1890 годам.

Сьюзан была дочерью американских квакеров, и несмотря на то, что выросла на ферме, получила прекрасное образование, став художницей и писательницей. Оливер имеет более низкое происхождение, ему даже не хватило денег, чтобы окончить обучение на горного инженера. И именно это различие имеет принципиальное значение для всей их жизни.

Роман основан на письмах и дневниках реальной женщины Мэри Холлок-Фут, художницы и писательницы, бывшей замужем за горным инженером и побывавшей во многих отдаленных уголках Америки в период освоения Запада. И именно поэтому все герои выглядят очень живыми и такими настоящими, а сама история подлинной, что я, лишь поверностно изучив предысторию романа, подумала, что автор пишет про своих родственников, настолько всё действие казалось реальным, произошедшим на самом деле. Я погрузилась в книгу с головой, и как будто прожила с ними целую жизнь. Однако многое автор придумал, и самое главное - он выдумал финальную, кульминационную сцену, ставшую квинтессенцией всего сюжета, добавившей драматизма, ожидаемой и неожиданной, без которой, наверное, роман остался бы простой биографией, путь и интересной, полной приключений, но чуточку пресной.

Вторая сюжетная линия про писателя-историка, оказалась может и чуть менее интереная, но такая же сильная, как и первая. Лайман, разбирая жизнь своих бабушки и дедушки по кусочкам, пересматривает и собственную жизнь, делая какие-то выводы и пытаясь понять, почему она дала трещину.

Оба сюжета - это поиск своего "угла покоя": дома, места, состояния души, точки "невозврата". Это роман о принятии себя, об уроках и ошибках, об ударах судьбы, радостях и трагедиях. Очень глубокий, красивый и гармоничный, в котором даже описания природы не занимают столько места, как обычно бывает подобных романах. Несмотря на объем он не показался мне затянутым. Наоборот, он очень живой и по настоящему великий, достойный своей Пулитцеровской премии.

UPD: на самом деле роман долго не отпускает, заставляя думать о героях, об их жизни, их чувствах, их ошибках. Заставляет сожалеть о том, что лишь небольшой кусочек счастья достался им. Если бы Сьюзан повела себя по-другому, если бы больше бы любила своего мужа, если бы больше доверяла.... Эти если бы если бы если бы. И ничего плохого я не могу про неё сказать, она честно тянула свою долю тягот, не жаловалась, не капризничала. Но рай в шалаше с милым бывает ненадолго.
А вот история Лаймона Уорта меня задела меньше, хотя практически все цитаты, которые я выписала из этой книги, принадлежат ему.

К великому сожалению, оставил роман. Не смог заставить себя дочитать. После великолепного "Останется при мне" думал, что здесь будет такое же удовольствие. Но отвык я, видать, от медленных и размеренных вещей, изложенных с академической неторопливостью и тщательнейшим отношением к деталям и обстоятельствам. Я все ждал, когда же начнется биография бабушки и дедушки героя, как будет описан Запад и его покорение, но я видел лишь неспешное разворачивание жизненного пути юной леди в середине 19 века - дружба с богемой, рисование, танцы, молодые люди, первая встреча с будущем мужем, годы в разлуке... И так далее и тому подобное. Только потом я сообразил, что повествование так и будет разворачиваться, скрупулезно рисуя жизнь предков героя, да и его сегодняшнее состояние и существование. И на этом я сломался, не смог дальше двигаться. Несмотря на богатый язык, проникновенную форму подачи, великолепный перевод, да и в целом чудно сделанную книгу. То ли сейчас не время, то ли не настроение. Скорее всего вернусь к ней, но не сейчас, а на Рождественских каникулах, когда будет время не спешить, а просто читать, накрыв ноги пледом, сидя под торшером с любимой женой рядом, читающей что-то столь же неспешное.

Всем привет, у меня срочное включение из Вьетнама. Волны ого-го. Влажность эге-ге. Порой штормит. А ещё: кофе со сгущенкой, тертый артишок, кошки без хвостов (вьетнамцы верят, что в хвостах кошачьих демоны живут - рубят их без жалости). Что тут говорить, рай, конечно (не для котов, правда, но и они уже свыклись). Это я не к тому, чтобы в вас зависть проснулась, просто обозначился, что тих, спокоен и умиротворен. Местная атмосфера наконец-то помогла доформулировать, допестовать и долобзать небольшой текст про очень важный текст большой. "Большой" следует читать как грейт. Ура, у нас наконец-то большой американский роман, а к ним у нас отношение особое. И хотя парочка историй про артишок так и просится уже, но приберегу их для новоиспечённого нобелиата Краснохаркаи, которого, хочешь- не хочешь, но придется прочитать. И, наверное, я это сделаю даже здесь, пока еще можно смыть под задорные свистки лайфгардов венгерскую литературную эль магикоа реализмо. Но пока, отель Аквамарин, приглуши музыку (это соседи), у нас Уоллес Стегнер "Угол покоя".

Давайте слегка визуализируем. Представьте, что вы заходите в музей американской литературы; такой многозальный комплекс, где есть место всем: вот тут английская поэзия (которую вполне можно назвать протоамериканской), вот тут пионеры-отцы-основатели (Твен, По, Хемингуэй), поэзия уже американская (ничего в ней не смыслю, Дикинсон?), жанровая литература (если не музей назвать именем Стивена Кинга, то хоть зальчик-то можно?). Иммигрантской уголок имени товарищей Пьюзо и Набокова. Ну и, конечно же, Great American Novel зал. Такой, знаете, немного похожий на Овальный зал в Капитолии, только без президентского стола посередине. Обязательно специальное освещение - эти романы и так априори особенные, а лучшие из лучших - так и вовсе особеннейшие. В зале приглушенная музыка, как сейчас в отеле Аквамарин. Говорить только шепотом. Этот зал, можно, конечно, и подискутировать, но все же - главный в музее американской литературы. Как у нас был бы зал семейной эпопеи им. Толстого или зальчик с желтыми стенами им. Достоевского, так и тут. Все то же самое, только очень great. И не поспоришь же.

Как-то расставить экспонаты в этом зале по сути невозможно. Конечно, нужна какая-то градация, но как вы в здравом уме сравните, что более велико: "Щегол" Донны Тартт или "Моби Дик" Германа Мелвилла? "Поправки" Джонатана Франзена или "Великий Гэтсби" Фицджеральда? "Дальше живите сами" Джонатана Троппера или "Шум и ярость" Фолкнера (почувствовали подвох? Все верно, Троппер лучше). Удивительно, какое многообразие форм/содержаний содержит в себе этот то ли жанр, то ли просто литературный термин, кто тут разберётся то? Все, что от автора нужно - это написать масштабную, драматичную историю про american dream, желательно с библейскими отсылками и с крепким историческим бэкграундом, насытить все это разными лакмусовыми персонажами, радостями/лишениями; можно добавить мстительного кита или развратную старлетку (опционально). Должны произойти: рефлексия, переживания, радости (парочка ложных), обязательно - катарсис. Поздние "великие романисты", правда, имея травмирующее событие в виде 9/11, начинали сразу с катарсиса, а затем вместе с героями пересобирали себя заново; вот их можно поставить с западной части овала, если у овала она есть. А все остальные должны тихо и мирно покоиться в нишах на одном уровне; все такие великие, американские, романистые.

У нас, к слову, за последние пару лет перевели прям целую плеяду грейт авторов: всего последнего Ричарда Руссо, нового Нэйтана Хилла, того же Стегнера. Тенденция правильная и хорошая; конечно, далеко не каждый "великий американец" ring your door (у меня вот с одним Руссо получилось, а с остальными - совсем нет), но лучше с ними, чем без них. Тем более, в самих Штатах не то, чтобы каждый день появлялись новые "большие" романисты. Всё-таки, вот так вот (щелкаю пальцами) с себя стрясти 700+ страниц рефлексий и переживаний не каждый готов. Ну и тоже отпечаток нашего времени: все пытаются историю ежеминутно схлопнуть, отреагировать на что-то right here right now, а вести ее через поколения through the years не каждый готов (и тем более - не каждый умеет). Ладно, вы наверняка уже и так поняли, что хороший американский грейт новел - птица редкая, относиться нужно с отдельным пиететом. Давайте же уже к Стегнеру, а то не ровен час я всё-таки перейду к рецептам говядины лук-лак!

Давайте я начну с короткой аннотации. Мало ли, вы ещё не сделали это. Пожилой историк Лайман Уорд, прикованный к инвалидному креслу, решает написать книгу о своей бабушке — Сьюзен (Берлинг) Уорд, талантливой художнице и писательнице стыка веков (нон-фикшн). Через её письма он восстанавливает историю её жизни: брак с тоже талантливым инженером Оливером Уордом, их кочевую жизнь по шахтёрским и строительным поселениям немытого Запада. И чем глубже наш Лайман погружается в бабушкины письма - тем драматичнее становится путь к американской мечте его бабушки и дедушки. А тут ещё, изучая их жизнь, Лайман начинает немного экстраполировать их опыт и на свою жизнь, свой брак.

Так, остановимся здесь. Я сразу хочу разделаться с этой сюжетной аркой с Лайманом Уордом, его женой (которая, как мы узнаем в дальнейшем, человек так себе) и всех их окружающих персонажей. Я понимаю, что консервативный литератор Уоллес Стегнер чувствовал, что должен был закрыть этот сюжет, расставить точки над i. Достаточно забавно, что именно из-за этого желания Стегнера в конце романа появилась эта странная, сотканная из тревожных метафор, кафкианская сцена со сном Лаймана. Ненужная, выбивающаяся, как будто из другого романа. Лайман, конечно, персонаж интересный, нужный, но... Давайте все вместе молчаливо признаемся, что нам немного все равно, что с ним будет. Он всё-таки в романе выполняет роль рояля, на котором играют, поэтому все эти аллюзии и экстраполяции как будто бы не нужны. Уж лучше получить ещё одну порцию истории Сьюзан/Оливер. Но нет, конец мы проводим с Лайманом и его неприятной бывшей женой. Ну ладно. Говорю же, сразу хочу с этим закончить. Это не минус книги, просто особенность ее строения; как особенность маленьких вьетнамских котов - они сбрасывают хвосты уже сами, как ящерицы.

Я ещё вернусь к сюжету, но параллельно буду отмечать те особенности, которые делают особенную книгу - особеннейшей. Темпоритм. Какую сложную же себе задачу поставил американский автор: реальность Лаймана, воспоминания от третьего лица Сьюзен, описание городов, письма Сьюзен своей подруге Огасте, опять воспоминания, опять реальность. Получается эдакий литературный джаз, где очень непросто не темп потерять, а именно ритм (хотя там можно все потерять to be fair). Но Стегнер очень умело держит ноги на педалях, варьируя, когда нужно немного добавить, или, наоборот, когда нужно немного отпустить и, например, оставить висеть образ юных молодоженов после напряжённого диалога. Ни разу за время чтения "Угла покоя" не становится скучно. Каждая глава идеально структурирована и, внимание, слово дня, темпоритмирована, прям ни убавить, ни прибавить. Только в конце кое-что происходит, но о конце я поговорю в конце.

Вернёмся к сюжету. Во главе сюжета стоит история Сьюзен и Оливера Уорда. Вообще, положа руку на сердце, я бы написал только Сьюзен. Оливер преимущественно выполняет роль лакмусовой бумажки, ну и ещё, он такой сюжетный водитель - повороты судьбы Сьюзен во многом предопределены тем, куда он держит путь. Тут ещё один низкий поклон американскому романисту. Здесь очень понятный и буквальный лейтмотив - покорение Запада, следование американской мечте, воспитание детей. Насколько же все реалистично и правдоподобно описано. Я говорю не только про географические точки (особенно получился мексиканский отрезок), но и про социальные связи и итерации. Иногда, ну знаете, глаза закатываешь, настолько все это кажется натужным. У Стегнера вся история кажется честной и правдивой. Переводчик Мотылев, кстати, оставил нам послесловие - мол, де, Стегнер взял реальную пару и по сути жизнеописал ее. Даже, де, ругались на Стегнера родственники тех, "настоящих" Сьюзен/Оливера. Честно говоря, зачем это послесловие нужно, я не очень понял. Ты только что прочитал магическую книгу на невероятном уровне литературы, а тебя сразу же кто-то начинает убеждать, что деда мороза не существует. Ну, такое.

Так вот, да, сюжет. Молодая леди-аристократка с Востока Сьюзен Уорд берет в мужья юного инженера Оливера, ну и поехали. Как у Шолохова, только целина на американском западе. Главы удобно разбиты на географические названия: вот мечта только зарождается в Нью-Альмадене (и сразу же первый щелчок по носу), калифорнийский Санта-Круз (второй), вот появляется понимание, что мечта - она не так-то и близко, а уже Ледвилл, потом тот самый прием с новой надеждой в мексиканском Мичоакане (ещё раз повторяю, с точки зрения литературы тут черный пояс в жанре травелога), затем Каньон, затем Нагорье. Я ещё раз добавлю, ни на одну страницу не хочется оставлять Сьюзен, невероятно эмпатичную героиню, за которую держишь пальчики. Но, помните, я вам говорил, как правдоподобно пишет Стегнер. Как только кажется, что вот-вот появится какой-то deus ex machina и географические главы наконец-то кончатся, как Стегнер, глядя прямо в глаза, бьёт в живот. А потом ещё раз. А потом и вовсе начинает прыгать двумя ногами. Добро пожаловать в американскую мечту, юные мечтатели. Все происходит как с ураганом Фэньшун, который вчера пришел ко мне; одна секунда - и мокро даже внутри носа.

Я долго сам с собой размышлял о концовке арки Сьюзен Уорд. Сначала, мне показалось, что зачем так быстро, куда мы начали торопиться, Уоллес, ну давай ещё парочку глав. Но Стегнер хладнокровен и неумолим - и в реальности он опять прав. Если во время игры в дженгу достать внизу не тот брусочек, то все сразу рушится и падает. Нет никаких чудесных левитаций, есть гравитация. У каждого решения гравитация своя. Поэтому, хотя мне сначала показалось, что в конце Стегнер выкрутил тумблер слишком сильно, но это только кажется. Все случилось ровно так, как случилось. К чему все и шло. Любая драматическая сцена в такой литературе требует особого мастерства, ведь прошло уже 700 страниц, ты очень требователен к тому, что автор сделает с полюбившимися героями. На Стегнера хочется ругаться сначала, но потом смиренно соглашаешься. Да. Все именно так и должно было быть. Читайте две последние главы с котёнком на руках на всякий случай. Там нет ничего прям такого ужасного, но если вы были столь же эмпатичны в ходе книги, как и я, то котенок пригодится.

Есть ли у этой книги минусы? На мой вкус, нет. Конечно, конец арки Лаймана немного странноват (тот самый тревожный сон), да и восточные ребята (Огаста и ее супруг) вызывают постоянное жжение внутри моего пролетарского тела, но так и должно быть. Ещё один мастерский штрих Уоллеса Стегнера. Ах да. Один камешек я приберег. И знаете, для кого? Для переводчика Мотылева. Нет, это не за послесловие, да и в целом переводчик Мотылев - знаменитый, маститый. Но опять. Как только появляются американские виды спорта, так начинается кошмар. И это 2025 год. Понятно, что бейсбол вместе с американским футболом все ещё (пока ещё, всегда уже - выбирайте что хотите) - самый "американский" из американских видов спорта, но, ради Шохея Отани, можно было поработать с редактором. Потому что "питчер “Джайентс” делает разминочные броски перед новым иннингом, кетчер посылает мяч на вторую базу" - вопросов нет, но, что, черт возьми, за "а полевые игроки играют в тренировочную игру"? В городки? А буквально в следующем абзаце есть кусочек текста, который обязательно (напиши капслоком) должен был удостоиться сноски. Вот же он: "Роберто Клементе при счете 3:1 отбил один из спитболов Гэйлорда Перри". Вижу ваш непонимающим взгляд. Дело в том, что "спитбол" - это вообще не название традиционных бросков питчера (самые популярные: фастбол, слайдер, кёрвбол). "Спитбол" - это легендарный читерский (нечестный) бросок Гэйлорда Перри (да, что за имя). Он жевал смолу определенных пород дерева, а потом использовал более липкую слюну (spit - плевать), чтобы получить лучшее сцепление ладони с мячом. Черт возьми, Гэйлорд Перри даже написал книгу (!) "Me and the spitter", в которой признался, что 20 лет обманывал судей и получал преимущество. Ну, согласитесь, что это сноска? Ладно. Все ещё предлагаю всем редакторам писать мне, я буду помогать вам, во имя Йошинобу Ямамото и спитбола нашего другаГэйлорда.

Давайте итог. "Угол покоя" (да, ну вы и так прочитали уже, это инженерный термин - тот угол, при котором камешки/земля/ласточкины гнезда не начнут скатываться вниз под силой гравитации) Уоллеса Стегнера - это особенная книга. Даже нет, ну вы уже сами поняли - это особеннейшая книга. Что в своем подвиде великих американских романов, что просто сама по себе, как роман про семью-покорителей старого Запада. В любой классификации "Угол покоя" должен относится к шедеврам. У этой книги нет слабостей, она интересная, дивно написана, у нее драматичная, честная развязка. Эта книга - настоящий американский Кадиллак; ещё тот, середины прошлого века, когда Стегнер и написал свою книгу. Большой, надёжный, красивый. Без изъянов. Если вы тоже сидите и черкаете календарь до новых романов Тартт и Франзена, вот вам пожалуйста. Эта книга - настоящий великий и большой великий и большой американский роман.

Ваш CoffeeT

Лайман Уорд прикован к инвалидному креслу, он страдает от болей в ампутированной ноге. И чтобы отвлечься и найти себе занятие, решает написать книгу о своей бабушке Сюзан Берлинг-Уорд. Она была довольно знаменитой писательницей и художницей середины 19 века. Но волею судьбы, плюнув на свой привилегированный статус настоящей викторианской леди, Сюзан выходит замуж за скромного и небогатого горного инженера Оливера Уорда и отправляется вместе с ним осваивать американский Запад.

И это было действительно увлекательно - узнавать, как раз за разом Сюзан и Оливер пытаются обустроиться на новом месте - то в горняцком поселке, то в удалённом горном городке, то в Мексике, то у каньона вдоль реки. И в каждом месте их семья будет проходить своеобразную проверку на прочность.

Роман 70х годы прошлого века, получивший премию Пулитцера, но переведенный на русский язык и напечатанный только в 2024 году, читается как что-то трепетно и уютное. Порог вхождения у романа не столь высок, но нужно иметь подходящее, возможно меланхоличное настроение.

Главы, относящиеся к прошлому, воспринимаются легко и достоверно за счёт того, что автором были использованы настоящие письма Мэри Холлок-Фут - американской писательницы и книжной иллюстраторши, которую в 20 веке мало кто знал. Стегнеру также искусно удалось передать дух той эпохи и показать, как прошлое перекликается с настоящим.

Ибо хоть Лайман и предупреждает, что пишет всего лишь биографию своей бабушки, через призму взлётов и падений предков он также задумывается о своей собственной жизни. Он пытается понять,

Как его бабушке и дедушке удалось сохранить свой брак на протяжении полувека, и был ли он счастливым. Ведь свой сохранить Лайману не удалось.

Автор не судит своих героев, а лишь пытается показать их такими, какие они есть -  добивающимися успехов, уязвимыми и потерянными, по-своему превозмогающими боль утраты. Ведь

Факт номер один: роман «Угол покоя» Уоллеса Стегнера получил Пулитцеровскую премию в 1972 году и стал венцом его творчества.

Роман рассказывает об историке Лаймане Уорде, который на склоне лет решил, разобрать архив своей бабушки и написать её биографию. Бабушка его была личностью во многих отношениях примечательной, подающая надежды художница, образованная и утонченная, она связывает свою судьбу с его дедом инженером, человеком практичным и, казалось бы, её полной противоположностью. Далее последует долгий и изнуряющий путь на Запад, из одного места в другое в поисках наконец того самого «угла покоя».

Факт номер два: при написании романа, автор использовал письма Мэри Хэллок Фут, которые еще не были опубликованы на тот момент, чем вызвал непрекращающиеся споры. Мэри Хэллок Фут иллюстратор, которая стала известна благодаря своим иллюстрированным рассказам и романами, в которых показана жизнь шахтерских поселков на рубеже веков на американском Западе – именно она и станет прототипом главной героини в этом романе.

Факт номер три: то обстоятельство, что роман имеет высокие награды и общественное признание, вовсе не гарантирует, что он зайдет именно вам. Так случилось со мной. Я осилила половину этого толстяка. И вот незадача, про Лаймана Уорда мне было значительно интереснее читать, чем про злоключения его бабки и деда. Мне оказались близки его меткие наблюдения про пропасть между им и сыном, и про собственное состояние здоровья, про жизнь и окружающую действительность.

Сам он инвалид, у него нет ноги, он мучается от болей, у него не поворачивается шея, из-за этого не все могут выносить его прямой взгляд. Его сын с женой спят и видят, как избавить себя от беспокойства за него, и отправить его в дом престарелых, но вот незадача, вредный упрямый старик, решил переехать в дом своей бабушки и писать её биографию.

Роман очень ОЧЕНЬ неспешный, местами читать было тяжело. Моё внимание и концентрация катилось по наклонной, приостанавливая своё падение, только в моменты, где действие возвращалось к Лайману Уорду, (угол покоя там только снился). По итогу книгу решила бросить. Возможно однажды я к ней вернусь, но конкретно сейчас, она оказалась не в моём темпе.

Я долго сражалась с этой книгой. По всем параметрам она полностью и безоговорочно моя. Но нет, не моя. Я старалась, до последней страницы. Казалось, еще чуть-чуть, вон за той страницей наступит катарсис и я влюблю. Любви не свершилось, я даже не понимаю почему.
Дикий Запад, 19 век. Молодая семья Уордов кочует в поисках работы и своего угла покоя - места, где они бы прожили долгую, счастливую и безбедную жизнь. Они такие разные: он - инженер-нефтяник, она - художница и писательница. Она миниатюрна и из хорошей семьи, не привыкшая к тяготам жизни; он - привыкший трудиться мужчина, но какой-то невезучий. То ли потому что очень честный, то ли вот - очень честный и невезучий. А потом родятся дети и жизнь станет еще веселее и тяжелее, ведь на плечах еще и спиногрызы, а деньги жены за иллюстрации и публикации в журналах и газетах стыдно брать и тратить.
Мне нравился Оливер, его сдержанность, невозмутимость, надежность. В принципе, и Сюзан нравилась, если б не дурацкая привязанность к подруге Огасте и ее мужу. Муж Огасты, бывший жених Сюзан, это вообще мое небольшое отвращение - блеклое, тонкое, женоподобное, способное разве что молоть языком и пером в богемных кругах. Ах, как же Сюзан этого не хватало! Вот бы ее Оливер мог так поговорить! Вот бы он был изящнее и ловчее на язык!.. А потом еще этот Фрэнк, смерть дочери, вина, так много вины и ненависти, и уничтоженные розы...
Неспешная книга, хорошая книга, просто меня она почему-то не зацепила. Читала и мне было все равно. Разве что "вподобання" Сюзан бесили.

Мы все уже привыкли к словосочетаниям «большая литература», «великий роман», «роман-эпопея». Привыкли настолько, что стали терять ощущение чуда при соприкосновении с подлинным, настоящим. По большому счету, мы ведь и читаем книги, чтобы ощутить это подлинное, пережить его и возвращаться к нему.

Роман американского писателя, историка и защитника дикой природы Уоллеса Стегнера «Угол покоя», за который он в 1972 году получил заслуженную Пулитцеровскую премию, обычно сопровождают еще и оценочной фразой «великий американский роман». Нам почему-то стало важно найти «великий русский роман», «великий французский роман». Однако, когда мы убираем географические и культурные прилагательные все сразу встает на место. Мы читаем Марселя Пруста и Уильяма Фолкнера не для того, чтобы оценить их культурную идентификацию, а чтобы погрузиться в уникальный мир писателей, которые смогли создать универсальную историю, близкую читателям разных культур и языков.

Хороший роман всегда вырастает из культуры – культуры автора, культуры героев, культуры времени. При этом он перерастает культурные границы, сохраняя их колорит. В этом уникальность романа «Угол покоя». Поэтому для начала было бы хорошо понять кем был автор романа.

Уоллес Стегнер сделал впечатляющую академическую карьеру. В 26 лет получил степень доктора философии, преподавал в Гарварде и Висконсинском университете. Но этому предшествовала кочевая жизнь семьи. Писатель говорил о себе, что он «жил в двадцати местах в восьми штатах и Канаде». Эту земную неприкаянность он потом передает своим героям.

В 28 лет Стегнер опубликовал свой дебютный роман. А за всю жизнь написал 20 книг, включая романы, научные труды, рассказы и эссеистику. Позже он открыл в Стэнфордском университете курсы творческого письма. Их посещало множество известных писателей, таких, как Кен Кизи, Ларри Макмертри и Эрнест Джеймс Гейнс. За это Стегнер получил от литературных критиков прозвище «декан западных писателей».

Главный свой роман, «Угол покоя», он пишет, совмещая историю освоения запада США и историю придуманного им героя историка Лаймона Уорда, прикованного к инвалидному креслу, который хочет разобраться в истории своей семьи. Он разбирает архив своей бабушки, ныне позабытой художницы и писательницы Сюзан Берлинг Уорд, и сквозь пелену времени пытается разобраться в том, что же произошло с его семьей, а на деле хочет понять как это все отражается на его собственной жизни.

Исторической основой для книги послужили письма американской художницы и писательницы Мэри Хэллок Фут, жившей во второй половине XIX века. Из документов автором были почерпнуты исторические и бытовые детали.

Мэри Фут наиболее известна своими иллюстрированными рассказами и романами, описывающими жизнь горняков американского Запада на рубеже XIX−XX веков. В 1876 году Мэри Хэллок вышла замуж за молодого горного инженера Артура де Винта Фута. Она переехала через весь континент, чтобы жить с ним на шахте в Нью-Алмадене недалеко от Сан-Хосе, Калифорния. Впоследствии она переезжала на новые места жительства, пока Артур продолжал свою инженерную карьеру: в Ледвилл, штат Колорадо; Дедвуд, Южная Дакота; Бойсе, штат Айдахо; затем в ряде городов Мексики и, наконец, в Грасс-Валли, штат Калифорния.

Будучи студенткой, Мэри Хэллок подружилась с американской художницей Хеленой Гилдер (в романе это Огаста), и они поддерживали тесную дружбу на протяжении всей своей жизни, вели длительную переписку в письмах. Мэри Фут была одной из самых известных женщин-иллюстраторов США в 1870-х и 1880-х годах, проиллюстрировав рассказы и романы многих писателей, в числе которых были: Натаниэль Готорн, Генри Уодсворт Лонгфелло, Луиза Мэй Олкотт, Брет Гарт и другие.

Так рождаются герои романа – Сюзан Берлинг Уорд и ее неудачливый муж Оливер Уорд, из-за честности и прямоты которого они вынуждены скитаться во всему Западу США и Мексике. Главную метафору романа, отраженную в названии, объясняет сама героиня. Угол покоя – это термин, заимствованный из инженерского жаргона. Он обозначает угол наклона плоскости, при котором с неё перестаёт осыпаться и оползать щебенка. Весь роман герои ищут свой угол покоя, не понимая, что он находится совсем вне географического пространства.

Роман Стегнера обычно связывают с историей освоения американского фронтира. Однако это всего лишь сюжетная рамка, благодаря которой мы следим за судьбой двух выдающихся людей. Сначала наше внимание приковано к одаренной личности Сюзан, которая выходит замуж за скромного горного инженера и вынуждена покинуть привычный ей круг интеллектуалов Нью-Йорка.

Роман Стегнера поднимает такое количество тем, которые волнуют героев, что для разговора о них потребуется отдельная статья. Но в центре его брак Сюзан и Оливера, каждый из которых сталкивается со предрассудками и грехами, верностью и предательством. Писатель показывает, что как легко можно разрушить доверие и как это в итоге может стать общей драмой. Одаренная Сюзан глуха к талантам и стремлениям своего мужа, а он, в свою очередь, не может об этом поговорить со своей любимой женщиной, что в итоге приводит их к непониманию и постепенному отдалению друг от друга.

В романе нет прямого морализма и оценок. Писатель просто дает высказаться своим героям по разным вопросам жизни – от воспитания детей, личных отношений, политики, морали, нравственных оценок до отношения к телу и сексуальным взаимоотношениям, которые все больше трансформируются в обществе (а ведь это еще мятежные 1970-е годы).

В итоге роман превращается в большое полотно о том, из чего вырастает история нашей жизни, где грехи и ошибки могут заключить нас в рабочий кабинет, полного непрощения и горечи. А они убивают все самое важное и живое, лишают нас радости и полноты. Большой и важный роман о том, что призвание человека не всегда превращается в «историю успеха», а душевная глухота может привести не к тишине, а молчанию. Но каждый из нас сам выбирает по какой дороге пройдет его путь к углу покоя.

Историк Лайман Уорд прикован к инвалидному креслу. Дабы скрасить свое существование, он начинает заниматься историей своей семьи. Живя в родительском доме, он разбирает семейный архив, который состоит из писем его бабушки - художницы и писательницы, одной из пионеров в освоении Дикого Запада.

В молодости его бабушка Сюзан Берлинг приезжает учится рисованию в Нью Йорк, где знакомится с Огастой Дрейк. Огаста вводит свою подругу в богемное общество. Но в итоге его бабушка свяжет свою жизнь с молодым амбициозным инженером Оливером Уордом и отправится вслед за ним на Запад. Это будет и горный поселок при шахте, и небольшой отдаленный городок на горной возвышенности. А также жизнь в Мексике и возвращение в родные американские пенаты. Веселая и интересная жизнь. Но какими средствами?! Наисложнейшее налаживание нормальной жизни, постоянные поражения мужа, потому что его стремления слишком одиозные для своего времени. И все это конечно же влияет на отношения между мужем и женой. Все это проносится через письма Сюзан своей подруги, картины и небольшие тексты, которые анализирует Лайман и случайно или нет провоцирует на свою семейную жизнь.

Эта история основана на реальной переписке американской художницы Мэри Фут со своей подругой, тоже художницей Хеленой де Кей Гилдер.

Мне очень понравилось. Это спокойный, неспешный текст. История без неожиданных поворотов. Герои проживают относительно «спокойно» и живо по-настоящему свою жизнь от начала до конца. Здесь нет скелетов и пистолетов. Все прозрачно, течет в законе времени. Даже то, что поделит жизнь Сюзан и Оливера пополам будет просто одним из череды событий. И это не делает текст скучным, а скорее постепенно вбирает все внимание читателя, что герои становятся очень близкими и понятливыми.

И опять читательская удача повернулась ко мне передом, к лесу задом.

Это большой американский роман , во всех смыслах. Он до такой степени неспешный, что под конец верилось, что я прожила с героями рядом всю их жизнь, состарилась вместе с ними и у мерли мы в один день))

Он нисколько не нудный, автор просто никуда не торопится, все события разворачиваются и сворачиваются постепенно. Хотя и "Дикий Запад" подразумевает , что думать и принимать решения нужно быстро, иначе тебя обскачут.

Это ретроспектива жизни одной семьи, Оливера и Сюзан Уортон, рассказанная их внуком, прикованным к инвалидному креслу. База всей истории - это письма Сюзан своей лучшей и единственной подруге Агасте. Исповедь порой отчаявшейся, порой оптимистично настроенной женщины, леди, матери и жены, ушедшей за мужем и давшей ему карт-бланш в его карьере. Горный инженер - дело неблагодарное, должность непостоянная, зависящая от многих факторов. Потому и носит их судьба по всем рудным местам. Они как вереск, трудности пригибают их к земле, но не ломают. Не могут нигде закрепиться и пустить корни, кочуют и надеются.

Сюзан прекрасный иллюстратор и иногда писатель. Тем и живут. В её мечтах все трудности были временным обстоятельством, надежда на то, что они вернутся в "цивилизованный " Нью-Йорк не покидала её долгое время. Но нет ничего более постоянного, чем временное .

В семье случится всякое разное, и радости и трагедии, которые сломают хребет семейного "угла покоя". Потому что о семейном абсолютном счастье речь не идёт. Но та грань, которая может разрушить то, что ещё осталось , будет соблюдена.

Мне очень понравилось отношение автора к поступкам героев - он их не оценивает никак, не выносит суждений. Он вложил в речь рассказчика, внука, один посыл - рассказать и восстановить историю жизни дедушки и бабушки, порою дополняя фантазией места и события, не освещенные в письмах Сюзан . Этот опыт подскажет и самому рассказчику и в его непростой ситуации, как поступит уже со своей жизнью.

Очень красивый стилистически , исторический, семейный роман.

Всё, как я люблю.

10/10