Знакомые люди

С годами у меня постепенно пропал интерес ко всему сочиненному, зато обострился интерес к подлинному. Вместо романов меня провожают ко сну мемуары, дневники, письма, стенографические отчеты. Может быть, это возрастная болезнь, я замечала ее у многих пожилых, сильно занятых, читающих людей. Слово "читающие" я здесь употребляю как "курящие". Однажды я спросила об этом своего друга, Худого. - Послушайте, а с вами так не происходит, что все меньше тянет на художественную литературу и все больше - на документ? - Ого, еще как! - ответил Худой и улыбнулся обтянутым своим лицом. - А почему бы это? Худой подумал и сказал, очень серьезно: - Процент правды больше.

«А что, если вообще упразднить деление на "знакомых" и "незнакомых"? Заранее считать, что все люди знакомы? А прекращать знакомство только тогда, когда убедишься, что человек – негодяй, жулик?
...
Бывают люди, писал мысленно Юрий, которые уже осуществили сами для себя, в одностороннем порядке, принцип "всеобщего знакомства". Они щедро и весело вступают в общение со всеми. Придет такой человек в магазин, в библиотеку, даже в милицию – и всюду ему рады, везде он свой… Увидев его, люди улыбаются, готовы помочь ему, сами становятся рядом с ним добрее и лучше. Такому подражать нельзя, это талант. Но и на обычном, среднем уровне способность к контактам можно в себе развить. Вернее, не дать ей заглохнуть: ведь каждому нормальному человеку она свойственна изначально.
…Отвращение к личным контактам, мысленно писал Юрий, – тяжелая болезнь, порожденная быстротой, перегруженностью, переусложненностью жизни.

Чифом здесь называли шефа лаборатории, ее научного руководителя - профессора, члена-корреспондента Академии наук Лагинова, Викентия Вячеславовича.
(...)
Знания по специальности у него тоже были блестящие и обширные, но какие-то нереальные, словно огромный, напряженный, радужный мыльный пузырь. Часто, особенно раньше, сотрудники обращались к нему со своими сомнениями, ошибками, спорами. Он почти никогда не отвечал "да" или "нет" на прямой вопрос. Он отвечал обобщениями. С ловкостью фокусника он совершал какой-то волшебный поворот - и вопрос раскрывался в совершенно иной постановке, смыкался с другими - в причудливых, неожиданных связях. А тот, первоначальный вопрос, из-за которого, собственно, и пришел вопрошатель, тускнел, начинал казаться плоским, прозаичным. Пришедший замолкал, ошеломленный такими далекими перспективами, таким крылатым "завтра", что просто совестно было за свою сегодняшнюю мелкую болячку. Но стоило вернуться на рабочее место - и ясность пропадала, и снова вставал вопрос - скромный, незначительный и нерешенный.

"За проходной"