Страшное гадание

Моя книга со сборником рождественских рассказов так и называется "Страшное гаданье" . И картинка на обложке -красивая девушка в национальной одежде сидит перед зеркальцем и гадает. Поэтому и сложилась к этому названию ассоциация с гламурно-лубочным девичьим гаданием. Ан нет , гаданье действительно оказалось страшным. На страшный смертельный грех - такое же и гаданье. Интересный и жутковатый рассказ, по которому вполне могли бы снять очень качественный триллер. На ночь, пожалуй, читать не посоветую. Особенно впечатлительным девушкам..

В.Ф. Одоевский – «Орлахская крестьянка» (повесть, 1838 г.)

Рассказ Одоевского представляет нам светский салон, где собрались люди скептически мыслящие, насмешливые и скучающие. И всё же, даже в таком обществе графу Валкирину удалось, хоть и не сразу, привлечь внимание к своему МИСТИЧЕСКОМУ рассказу.
«В Германии, в местечке Орлах, жил, а может быть, ещё живёт и поныне, крестьянин Громбах, лютеранин, человек очень честный и умный, - так что даже был выбран в звание какого-то начальника в своей деревне».
У этого крестьянина была дочь Энхен, которая «никогда не была больна, не имела никаких детских болезней, никаких припадков и отроду не отведывала никакого лекарства». То есть, девочка была ВПОЛНЕ здорова.
Школьное же учение ей не давалось – «она едва знала грамоте и имела даже род отвращения от книг».
Но однажды, что называется, «с ровного места», к Энхен начинают являться сразу несколько призраков, которые сообщают ей весьма любопытные вещи и требуют от неё весьма серьёзных действий.
О том, ЧТО происходило с Энхен, как это повлияло на жизнь крестьян её деревни, к чему привели развивавшиеся события, и как восприняли рассказ графа Валкирина молодая графиня, княгиня, дипломат и другие светские «обитатели», вы узнаете, прочитав эту повесть…

Автора этого запомню точно, несмотря на сложную фамилию. С русской мистикой я до этого была знакома только благодаря классикам из школьной программы, имя Бесстужева-Марлинского открыла для себя сейчас. Прекрасное знакомство!
Рассказ очень сильный, наполненный событиями и эмоциями. Да, слог по нашим временам кажется выспренным, душевные терзания главного героя преувеличенными, мелькали в процессе чтения мысли: "Да что ж ты так всё усложняешь-то! ".
Но, несмотря на то, что в 19 веке писали не так, как сейчас, людская природа не меняется, пороки остаются прежними, и реакция на дурные поступки, оправдание или обвинение себя также остаются неизменными. От этого странно и немного грустно.
Для меня этот рассказ стал не мистическим, а больше психологическим.

Не ожидала ничего кроме наивной страшилки, но неожиданно получила настоящее удовольствие. Когда я прочитала, что писатель этот был в свое время гораздо популярнее Пушкина, то не поверила, но перелистнув последнюю страницу, согласилась. Это, с одной стороны, очень типичная святочная история, сочетание европейского романтизма и нашего национального колорита, но тем не менее читать было совсем не скучно. Герой рассказа продукт своего времени и среды, его понятия о чести для нашего времени экстремальны и в чем-то нелепы (убить человека из-за пощечины, например). Но в то же время многое осталось неизменным. Кто из нас не желал хоть раз попасть в «век волшебств», кто не был готов продать душу, чтобы получить что-то страстно желаемое? Не смотря на включение народных картинок, это не «гоголевщина», напротив, очень чувствуется, что автор настоящий горожанин, и, наверное, поэтому его черт получился такой очень современный. Он кажется поначалу таким понятным и даже жалким, таким похожим на тысячи молодых людей небогатого происхождения, живущих не по средствам, в тщетной жажде примкнуть к гламурному светскому миру. Такие видели слишком много и готовы на все ради денег. Это вам не величественный Воланд, нет, этот дьявол легко входит в доверие и, главное, не выглядит опасным. Герой, привыкший к своему дворянскому положению, смотрит на него свысока и чуть брезгливо, не замечая, как им манипулируют и забавляются точно также, как и доверчивыми крестьянами.

«Не правда ли, сударь, – сказал он мне после некоторого молчания, – вы любуетесь невинностию и веселостью этих простяков, сравнивая скуку городских балов с крестьянскими посиделками? И, право, напрасно. Невинности давно уж нету в помине нигде. Горожане говорят, что она полевой цветок, крестьяне указывают на зеркальные стекла, будто она сидит за ними, в позолоченной клетке; между тем как она схоронена в староверских книгах, которым для того только верят, чтоб побранить наше время. А веселость, сударь? Я, пожалуй, оживлю вам для потехи эту обезьяну, называемую вами веселостью. Штоф сладкой водки парням, дюжину пряников молодицам и пары три аршин тесемок девушкам – вот мужицкий рай; надолго ли?»

Вот это мне очень понравилось. В отличие от многих писателей того времени, автор не идеализировал народ и мифическое прошлое, где якобы были чище нравы и крепче дух. Времена и мораль меняются, но люди очень мало.

«Как в городах и селах, во всех состояниях и возрастах подобны пороки людские; они равняют бедных и богатых глупостию; различны погремушки, за которыми кидаются они, но ребячество одинаково.»

Герою нашему предстоит пережить странную ночь, он сможет узнать на опыте, что нужно бояться своих желаний и что не стоит недооценивать потусторонние силы.

«Мне давно хочется раскусить, как орех, свою будущую судьбу и познакомиться покороче с лукавым, – сказал я гадателю. – Какой же ворожбой вызовем мы его из ада? – Теперь он рыщет по земле, – отвечал тот, – и ближе к нам, нежели кто думает; надо заставить его сделать по нашему веленью. – Смотрите, чтобы он не заставил вас делать по своему хотенью, – произнес незнакомец важно.»

Но все же все оканчивается хорошо, дьявол тут выступает в роли "Той силы, что вечно хочет зла, и вечно совершает благо". Рекомендую.

''Страшная месть'' - рассказ особого жанра, притча со сверхзадачей. Сверхзадача - обогатить читателя лучшим пониманием того, как устроен мир человеческий, и как человеку в этом мире следует жить. Пересказывать тут никак нельзя. Всё нужно воспринимать в непревзойдённом гоголевском оригинальном поэтическом единстве. Сила гоголевской поэтики такова, что я понял, существуют ещё на свете книги, способные меня основательно, до дрожи напугать. Ничего в жизни страшнее этой ''Страшной мести'' я не читал. До последних строчек сохраняется ощущение кромешной абсолютной, непреодолимой безысходности человеческого бытия. А потом начинается послевкусие, анализ прочитанного и настигает горячая волна уверенности - если человек способен ещё хоть ненадолго себе не лгать, оценивать себя предельно объективно, если есть стремление себя исправить и понять, что право абсолютного суда в отношении другого есть только у Бога - то человек всё-таки небезнадёжен.
Уроки рассказа. 1) Бог может быть подавляюще, необъяснимо, умопрачительно жесток к человеку, но стесняться ему нечего, ибо такая жестокость всегда результат действий самого человека.
2) Чрезмерность даже в справедливом наказании врага тяжелейшим, умопомрачительным грузом ложится на плечи потомков.
3) Бог может быть абсолютно слабым, человек не может быть абсолютно сильным.

Таинственная история, не "Муму" и не "Каштанка". Скорее, в стиле Маркеса.
Хотя, пока читал, всё время удивлялся: это должен был написать не Тургенев, а Чехов. Я отнюдь не имею в виду, что Антон Павлович позаимствовал стиль Ивана Сергеевича (а тем более наоборот). Но именно этот рассказ должен был написать А.П. -- и язык его, и стиль.

Собака -- друг, в этом нет сомнений. Когда в следующей жизни заимею одну, прочитаю ей эту историю.

Забавно, что половину текста, что мне достался, занимает подробнейшее описание того, как рассказ был написан и что думал Тургенев в процессе работы над ним. Просмотрел бегло, обнаружил множество неинтересных и неважных деталей, а среди них вот такую:

При всём моём уважении к этому Боткину, не разделяю его мнение. Боткиных в истории России была целая стая, не знаю, о каком именно здесь речь. Думаю, какой-нибудь другой Боткин согласился бы со мной: рассказ хорош настолько, насколько мне может понравиться произведение такого мелкого размера.

Пора уже мне, видимо, прочитать наконец и "Отцов с детьми" :)

Ах какая красивая повесть. Ух какая жуткая повесть. Совмещение красивого, поэтического языка с жутким липким страхом, который ощущаешь кожей во время чтения создают странное ощущение что наслаждаешься и восхищаешься чем-то жутко-страшно-ужасно-противным. Ах как красиво описана природа, ах как красиво описаны битвы, так красиво, что забываешь что это не танцы с саблями а драка, в которой умирают. Отдельные фрагменты хочется читать вслух, декламировать, чтоб все слышали...Всегда люблю в произведения, где есть интересная легенда, здесь целых две, которые переплетаются одна в другую. Ну неужели больше нет таких сумасшедших писателей, способных сотворить нечто подобное...Ну почему сейчас чем проще написано, тем лучше...Ну почему сейчас не заботятся о поэтике слога, о стилистике написания...И еще - сколько хоррора не читай - Гоголь - самый мистический, самый жуткий.

Это Алексей Беляков заметил, что Аристарх Фалелеич Мурлыкин из рассказа Антония Погорельского «Лафертовская мáковница» (Лефортовская смоковница))) – предтеча булгаковского кота Бегемота. Так да не так. Кот-то он кот, но каков кот? Булгаковский кот был «громадным, как боров, чёрным, как сажа или грач, и с отчаянными кавалерийскими усами». А кот Погорельского – «мужчина небольшого росту, в зеленом мундирном сюртуке, который странным образом повертывал головою и умильно на Машу поглядывал, почти совсем зажмурив глаза». Этот кот, в быту титулярный советник, симпатий у меня не вызывает (что, конечно, и было задумано автором), но иначе считал А.С. Пушкин: «Душа моя, что за прелесть бабушкин кот! Я перечёл два раза и одним духом всю повесть, теперь только и брежу Мурлыкиным. Выступаю плавно, зажмуря глаза, повёртывая голову и выгибая спину» (цитата из Википедии). Для продолжения портретной галереи мистифицирующих котов следовало бы дать цитату из романа Пелевина «Жизнь насекомоядных млекопитающих», но у меня нет под рукой текста. В следующий раз.

Рассказ про колдунью бабушку-мáковницу задуман «страшным», «ужасным ужастиком». Но за сто девяносто девять лет (рассказ опубликован весной 1825, когда Пушкин «совсем молодой, и юный Декабрь впереди») прошло столько ужасов в жизни и литературе, что ужас этого рассказа поблёк, и он кажется теперь так себе ремесленной поделкой давнего времени. Не пугает. А других достоинств в рассказе уже нет. Даже «страшного» конца нет, конец – хэппи, что совсем очерняет задумку автора. До «Чёрной курицы» этому рассказу далеко, но теперь надо перечитать «Курицу», чтобы убедиться, насколько далеко, и заодно проверить, насколько далека сама «Курица» от недавно обнародованных слов Бродского: «Пусть и вправду, Постум, курица не птица, но с куриными мозгами хватишь горя…»

И уж совсем излишне сообщать, что Лафертовскую слободу рассказа основал трёхмушкетёровский граф де Ля Фер, зуб даю (у меня ещё остались)! Если поискать среди московских топонимов, то наверняка можно найти следы друзей Атоса (например, станцию метро Южнопортосовскую), но это тема отдельного географического исследования.