Игра в классики

ПУСТАЯ ЖИЗНЬ ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Когда я брала в руки « Игру в классики» думала , что совсем забыла⠀постмодернизм. Но прочитав первые страницы я поняла , что очень скучала по таким книгам. ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Честно скажу , что данное произведение не такое уж и сложное в понимании . Здесь главное уметь читать между строк и искать смысл в каждой строчке. ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Да понимаю что не каждый решится на то чтобы детально и дотошно прорабатывать каждый сегмент текста . ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

По своей сути « Игра в классики» это бесцельно пустая жизнь в которой нет ничего даже смысла. Ты просто бесцельно прожигаешь лучше , что дала тебе жизнь. ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Ты живешь словно от случая к случаю . У тебя нет цели , ты пуст как яма, в которую сам⠀себя и загнал . Ты бросаешь любимую лишь из-за того что у неё страшная болезнь или просто у неё ребёнок. ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Весь смысл этого произведения заключается в том что⠀бесцельная жизнь однажды может стать цельной если ты уедешь. ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Нам только дают⠀додумать что же будет с Орасио когда он потеряв все уезжает в Аргентину. Тяжело понимать , что даже любовь не смогла дать человеку понять , что все ценное это чаще всего рядом , только⠀руку протяни. ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Что же касается Маги⠀, то она ещё более безликая⠀чем⠀Орасио. В ней нет⠀огня жизни , есть бесцельная⠀и безликая жизнь . Жизнь лишённая света подобна⠀мраку , увы ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Я читала книгу в традиционном изложении - сразу же отказалась от прыгания по главам . Так было легче принять текст и осмыслить все , что⠀хотел сказать автор читателю. ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Не скрою того факта , что⠀сначала мне было очень тяжело после длительного перерыва читать текст в тексте . Но после прочтения этой книги я понимаю , что и « Улисс» Джойса не такой уж сложный. ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Для меня эта книга стала показательной в том , что нет сложных книг , есть неправильное понимание их. ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Удивительное⠀дело , но в этой книге ни один герой⠀не вызвал⠀положительных эмоций. Даже не было никакого сочувствия . Они сами выбрали такую жизнь.⠀⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

ВОПРОС : ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Читали ? ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Что для вас значит сложная литература ? ⁣⁣⠀

⁣⁣⠀

Какой книжный герой не вызывал никаких эмоций ?⠀

Наверное, это одна из самых странных книг в моей жизни.
Это книга о любви. Любви к себе и к женщине, к искусству и Слову.
Книга о неизбывном одиночестве. О том, как человек своими собственными руками, малодушничая, выбрасывает все ценное и прекрасное из своей жизни. При этом вроде как страдая, но по сути нет.
Еще эта книга о снобизме и поиске себя.
О глупости.
О лени, малодушии и эгоизме.
Книга, которая в чем-то шокирует, заставляет задуматься. Книга, которая как будто разговаривает с тобой, она определенно живая.
Я читала ее нелинейным способом.
Понравилось ли мне?
Однозначно.
Буду ли перечитывать?
Несомненно.
Отважусь ли кому-нибудь посоветовать к прочтению?
А вот тут вряд ли.
Слишком уж неоднозначное впечатление оставила после себя.

Писать об «Игре в классики» – то же самое, что писать о романе «Сто лет одиночества» или об «Алисе в стране чудес», или, может быть, об «Анне Карениной». Неизменно спрашиваешь себя, сможешь ли ты увидеть в романе нечто новое, добавить что-то к тем тысячам тысяч страниц, написанных о нём до тебя? Скажу, что дело не в новизне – та непременно найдётся, если писать искренне, поскольку восприятие определяется опытом, а он – всегда уникален. Дело в необходимости продолжать думать о романе, рассказывать о нём, даже если всё сказанное будет лишь повторением, интерпретировать его. Иначе, без читателя, самый великий роман станет ничем, бумагой, потерявшей своего главного героя.

Кортасар говорит, что читатель – это «подлинный и единственный персонаж», который ему интересен. Писатель не хочет гипнотизировать его «благостным мурлыканьем» слов, выстроенных легко и благозвучно, – он хочет взломать его привычный менталитет, предложить ему самому сложить разрозненные фотографии повествования в фильм, самому придумать мостик между одним событием и другим. Поэтому он устраивает эту «беспардонную провокацию», придумывает «антироманный роман», главы которого можно читать в одном порядке или другом, получив две разные книги, или проложить свой собственный путь.

Антиписать значит «бросить язык в костёр, покончить с устойчивыми формами», «покончить не со словами как таковыми, но с языковой структурой в целом», переступить через литературу, через книгу, через слово, через то, что это слово передаёт, разрушить литературу («Для чего существует писатель, как не для того, чтобы разрушить литературу?»), чтобы придумать её заново.

У Кортасара многое решается отрицанием, инверсией, движением от минуса к плюсу – отказаться от литературы, чтобы создать великий роман, освободиться от слов, чтобы прийти к слову, реализовать амбиции, отказавшись от амбиций, броситься в себя самого с такой силой, чтобы этот скачок привёл в чьи-то объятия, убить, чтобы спасти, наконец, через безумие обрести рассудок.

Со словами у него складываются особые отношения, которые он сам называет войной. Он не заводит с ними романов (чудесная игра слов), долго чистит щёткой, прежде чем надеть на себя, не доверяет им, с их подтекстами, творящими обман, и называет «полчищами злобных муравьёв, готовых сожрать весь мир». Один у себя в комнате, он нагромождает слова одно на другое, «а эти чёрные суки мстят как хотят и кусают [его] под столом». Эта «высокомерная месть слова по отношению к своему творцу», это насилие слова над человеком – то, что становится горьким разочарованием автора и героя. Слово возносит автора на головокружительную высоту, где того поджидает ловушка, выбраться из которой можно, если интуитивно найти другой взгляд на всё то, что составляет нашу действительность, чтобы двигаться не от слова к бытию, а от бытия к слову, чтобы слово подчинялось автору, а не автор слову.

В этой борьбе со словом, с литературой он ведёт свой нескончаемый поиск – «искать – это моё предназначение». Ищет, чтобы понять каждую клеточку, из которых состоит суть вещей и явлений, увидеть истинный облик мира, обрести хоть какой-то смысл. Он ищет ключ, не зная существует ли тот, он ищет центр, подозревая, что приближение к нему бесполезно. Неопределённые поиски в непреодолимом пространстве. И то ли всё уже найдено, но прячется в кармане, то ли центр – повсюду, и чтобы его достичь, нужно оказаться везде одновременно, только вот от вездесущности лежит прямой путь к безумию. Так, он почти тонет в своих метафизических реках, меняя улицу на цирк, а цирк – на психбольницу.

В поисках он бродит по сказочному, абсурдному Парижу, гонимый словно осенний лист, поступью философа и клошара, пытаясь размотать спутанный клубок, состоящий из улиц, деревьев, имён и месяцев, тоскует по земному раю, саду покоя и радости. Он идёт, опускаясь на самое грязное дно человеческое, сначала физическое, в Париже, затем ментальное – в Буэнос-Айресе. Сам себя смывает в унитаз, даёт себе пасть, «чтобы потом, может быть, подняться». Подняться, чтобы заметить, наконец, что-то уже существующее внутри нас, «достаточно решиться и протянуть руку в темноте», даже если придётся «посмотреть на мир через глазок в заднице», и увидеть тот «последний квадрат классиков, самую суть мандалы, волшебное дерево Иггдрасиль, от которого кружится голова и откуда виден бесконечный берег моря, бескрайний простор, мир под ресницами, который глаза, обращённые внутрь себя, вдруг узнают и изучают». Таков внутренний рай и ад героя Кортасара.

Разлад в душе, болезненное ощущение несовершенства, недостаточности, неопределённости, слишком много боли – составляющие внутреннего пожара, выдуманного, но сладостного, медленно жгущего героя изнутри. Он, собственный инквизитор, терпеливо сносит «пытку манной крупой, костёр из тапиоки, зыбучие пески, медузу, присосавшуюся за воротником», сносит, потому что помнит о рае, даже если отголоски этого прекрасного сада, увиденного во сне, свисают с него «подобно волосам утопленника», сносит, потому что истинное наказание для него – это как раз забвение Эдема, «а это значит стадный конформизм, дешёвые радости, грязная работа до пота на лбу и оплаченный отпуск».

Страшась потерять возможность рая в обыденности, он бросается в интеллектуальный эскапизм, нонконформизм, «помесь экзотического с эксцентрическим», в отрицание любой общепринятой идеи, традиции, заурядной структуры, в обломовщину и ничегонеделание. В отказе от действия он видит протест в чистом виде, отказ от «дурмана коллективных действий», в пассивном характере – наибольшую свободу. «Наедине с собой перед стаканом горького мате, размышляя над великим вопросом», он ждёт озарения, чтобы заполнить возникшую пустоту новым содержанием, без всяких ограничений.

Если он не обретёт полную свободу, то хотя бы её видимость, – только так можно выйти из игры, которая на самом деле идёт сама по себе и смысл которой он едва смог бы понять, только так можно попасть на небеса. В аргентинских классиках «небом» называют верхний полукруг, достижение которого является целью игры. Кортасаровская игра в классики – своеобразная ностальгия по детству и сохранение детского, сверхчувствительного ощущения фантастического, питающего весь роман. Ностальгия печальна, потому что известно, что игра всё равно закончится проигрышем – «когда ты наконец научился (…) допрыгивать с камешком да неба, тут вдруг кончается детство и тебя затягивают книги, тоска по несуществующему, по другому небу, до которого ещё тоже надо суметь дойти».

И он идёт, Орасио Оливейра, этот аргентинский Гораций в поисках райского древа, своей карманной Аркадии. В дисгармонии с собственной территорией, «запутавшийся в себе нелюдим», он до боли одинок. Старый писатель Морелли, сбитый автомобилем, – это и есть Оливейра. «У него нет семьи, он писатель» – говорят люди. И Оливейра чувствует, что таково, вероятно, его непонятное запутанное будущее, что литература – именно та из четырёх дорог, которую он выберет, выйдя из игры, и в сладком томлении будет сражаться с собой, строка за строкой, лелея иллюзорную свободу.

Впрочем, существует ещё одна великая иллюзия, не дающая покоя герою Кортасара, – общество другого человека. Одно из главных противоречий его личности – асоциальность, сталкивающаяся с надеждой на сближение, надеждой на кибуц, как он это называет. Даже уход в безумие таит желание стать частью какой-то группы людей, будь то коллектив пациентов психиатрической лечебницы. Обрести свой кибуц, чувство единения, построить мост от человека к человеку – «рука, протянутая кому-то навстречу, должна встретить другую руку с той стороны». Кортасар зачарован тем, что связывает две точки, – отсюда в романе безумная, ирреальная, долгая сцена сооружения моста между двумя зданиями, из окна в окно. Этот мост между людьми, равно как и мост между одним событием романа и другим, который должен придумать сам читатель, и есть главный смысл, назначение литературы, потому что мосты как недостающие линии «как раз являются главными и единственными, которые раскрывают смысл» и приближают нас к возможной истине, а мост между автором и читателем – есть сама литература.

Порой мне кажется, что я начинаю понимать в чем секрет хорошей литературы. Она должна быть ни о чем и обо всем сразу. В равной мере развлекать, постигать и описывать.
В прочитанной мною книге много слов, букв, абзацев. Словосочетания складываются в предложения, предложения формируют. Смысл?
Мысль? За что еще уцепиться в столь странной игре, которую автор почему-то именует классиками.
Герои делают шаги, перемещаются через океаны, пьют чай, вино, все что горит и дышит и ведут длинные дискуссии.
Вся книга –это монологи, монологи. Длинные,нужные, признательные, обличающие. Слова рекой. С какой целью? Выговориться, выплеснуть себя на собеседника, погнаться за волной, чтобы постичь хоть чего-то..

Орасио Оливейра не барон Мюнхаузен. Он не вытащит себя за косы из водоворота. Он скорее потомок Мидаса, только вот не в золото в его в руках обращается пыль.Все больше в горе. Сознательно или нет, но он выбрал путь.

Очень сложно писать о романе, который я во многих моментах не поняла, но который так затронул мою душу. Но я попытаюсь…

Этот роман похож на матрешку. И мне, так привыкшей видеть только внешнюю оболочку, было сложно смотреть вглубь, понять, что находиться внутри. Есть книги, которые ты читаешь, и пропускаешь через себя на эмоциональном уровне. Но с этой книгой все не так. Я читала, и буквально чувствовала, как кипят мои мозги. Да, это было не просто, стило только расслабиться и приходилось заново перечитывать тот или иной абзац. Да, матрешка до конца не разобрана, многое осталось за гранью моего понимания. Но в какой-то момент, я поняла, что начинаю входить в экстаз от этого романа, этой интеллектуальной, а порой и эмоциональной игры. Это так не обычно!

Роман-игра, роман-загадка, и ты не в силах оторваться от него…

Орасио, кто же ты, ты такой неоднозначный герой. Невольно проводишь параллель между главным героем и автором. Но это не единственная параллель. Двойников в книге очень много. Через них автор раскрывается. И ты понимаешь, что он – это ты. Ты как будто живешь его жизнью. В связи с этим становиться даже как-то не по себе, т.к. автор буквально выворачивает себя наизнанку, открывать себя полностью. И ты невольно становишься им, тебя заражают его душевные терзания, его фобии и страхи.

Книга буквально пропитана духом Латинской Америки, и безграничной любовь к Парижу. Да, только латиноамериканцы могут так чествовать: любить, тосковать, радоваться. Это не объяснить словами, но это действительно не похоже ни на что другое. А Париж похож на сон, с его прекрасными улицами с мелодичными названиями, с его прекрасным языком. Здесь даже бомжи не раздражают!

Да, я много не поняла в этом романе, но он поразил меня. Открытость Кортасара подкупает, он становиться близким тебе человеком, которого не возможно не любить. А во всех моментах, которые я не понимала, я винила только себя, и свою невежественность. Но я уверенна, что обязательно вернусь к этой книге, и уже в другом месте в другое время автор снова откроет передо мной свою душу, и я почерпну из этой книги что-то новое…

В некотором роде эта книга- несколько книг, которую традиционно сравнивают с "Игрой в бисер" Г. Гессе и "Улиссом" Д. Джойса стала для меня не только открытием года, но и покорила, и даже влюбила в себя с первого слова.
В Париже и Буэнос - Айресе описанных Хулио Кортасаром не существует границ между реальным и воображаемым. Эти два мира сосуществуют. Читая практически невозможно поймать грань между повседневной жизнью и чудом, где события могут иметь несколько трактовок и смыслов, а перспектива и содержание постоянно меняются местами.
Сижу и пишу об этой книге, а руки так и тянутся к маленькому потрепанному томику чтобы вновь погрузиться в мистические откровения Орасио Оливейры, которые близки мне до такой степени, что не будь эта книга написана в 60- х годах прошлого века могли быть списаны с меня.
Написав это поняла, что надо как можно скорее покупать эту книгу и желательно в твердом переплете, так как быть ей зачитанной до дыр и испещренной всевозможными пометками.