Тёмные Аллеи

И композитор, откинувшись к спинке дивана, затягиваясь папиросой и, по своему обыкновению, набирая в свою высоко поднятую грудь воздуху, сказал:

- Дорогие друзья, мне, невзирая на радость утробы моей, нынче грустно.

А неслись мы на тройке домой уже совсем утром, страшно морозным и розовым. И когда неслись мимо Страстного монастыря, показалось из-за крыш ледяное красное солнце и с колокольни сорвался первый, самый как будто тяжкий и великолепный удар, потрясший всю морозную Москву, и композитор вдруг сорвал с себя шапку и что есть силы, со слезами закричал на всю площадь:

- Солнце мое! Возлюбленная моя! Ура-а!

утром был Орёл, пересадка, провинциальный поезд возле дальней платформы. и Митя почувствовал: какой это простой, спокойный и родной мир по сравнению с московским, уже отошедшим куда о в тридесятое царство, центром которого была Катя, теперь такая как будто одинокая, жалкая, любимая только нежно! даже небо, кое-где подмазанное бледной синевой дождевых облаков, даже ветер тут проще и спокойнее...

Очень многие всегда делают теперь вид, что будто имеют такие сведения, которых ни у кого нет.

Европа мгновенно задавила большевизм в Венгрии, не пускает Габсбургов в Австрию, Вильгельма в Германию. Но когда дело идет о России, она тотчас вспоминает правило о невмешательстве во внутренние дела соседа и спокойно смотрит на русские «внутренние дела», то есть на шестилетний погром, длящийся в России, и вот дошла даже до того, что узаконяет этот погром.

ревность это неуважение к тому, кого любишь. значит, меня не любят, если мне не верят.

И ни души кругом, только изредка солдаты и бляди.

Он искал ее в Геленджике, в Гаграх, в Сочи. На другой день по приезде в Сочи он купался утром в море, потом брился, надел чистое белье, белоснежный китель, позавтракал в своей гостинице на террасе ресторана, выпил бутылку шампанского, пил кофе с шартрезом, не спеша выкурил сигару. Возвратясь в свой номер, он лег на диван и выстрелил себе в виски из двух револьверов.

И завтра и послезавтра будет все то же, думал я, – все та же мука и все то же счастье…

Я как-то спросил: «Зачем?» Она пожала плечом: «А зачем все делается на свете? Разве мы понимаем что-нибудь в наших поступках? Кроме того, меня интересует история…»

Был народ в 160 миллионов численностью, владевший шестой частью земного шара, и какой частью? поистине сказочно богатой и с сказочной быстротой процветавшей! - и вот этому народу сто лет долбили, что единственное его спасение - это отнять у тысячи помещиков те десятины, которые и так не по дням, а по часам таяли в их руках!

Разве могу я, твоя тайная жена, стать твоей явной для всех любовницей?

Отчего же нельзя любить двух?

…Как же это может быть, что она под утро кудато уйдёт? Куда? Живёт с какими-то стервами над какой-нибудь прачешной, каждый вечер выходит с ними как на службу, чтобы заработать под каким-нибудь скотом два целковых — и какая детская беспечность, простосердечная идиотичность! Я, мне кажется, тоже «на весь дом закричу», когда она завтра соберётся уходить…

Раз разговор наш коснулся до наших чувств, скажу прямо: простить я вас никогда не могла. Как не было у меня ничего дороже вас на свете в ту пору, так и потом не было. Оттого-то и простить мне вас нельзя. Ну да что вспоминать, мертвых с погоста не носят.

Да, из году в год, изо дня в день, в тайне ждёшь только одного- счастливой  любовной встречи, живёшь, в сущности, только надеждой на эту встречу - и все напрасно...

Опять флаги, шествия, опять праздник - "день солидарности пролетариата с красной армией". Много пьяных солдат, матросов, босяков...