В логике А равно А. В жизни - извините.

Целый набор удовольствий. Секс, еда, сила, комфорт, власть, жестокость - вот их источники. Но в наживке всегда есть крючок; а не то, соблазнившись ею, ненароком дергаешь за веревочку, и на тебя падают кирпичи, выливается ведерко причьего клея или что там еще припасет для тебя космический шутник.

- Элен имела обыкновение делать, а не читать проповеди, - ответил Риверс. - У нее трудно было не научиться.

"Самое страшное - это разрыв с миром. Сидишь, беспомощная, и видишь, как рвутся связи, одна за другой. Связь с людьми, связь с окружающими предметами, связь с языком. Они перестают замечать свет, перестают ощущать тепло, разучиваются дышать воздухом. И последней начинает слабеть связь с собственным телом. В конце концов человек повисает на одной только ниточке - и эта ниточка с каждой минутой делается все тоньше, тоньше".

Такие пространства, такие сроки, такая уйма недосягаемых миров, скрытых за другими далекими мирами! А мы-то, перед лицом вечности и бесконечности, забиваем себе головы разговорами и домашними хлопотами, стараемся куда-то поспеть вовремя, выбираем нужного цвета ленты для волос и зубрим алгебру с латинской грамматикой!

Злость чрезвычайно легко трансформируется в сексуальную агрессивность, а печаль, создайте ей только подходящие условия, почти незаметно выливается в самую восхитительную чувственность.

неприятных ситуаций она просто-напросто не замечала, шла напролом, словно бы их и не существовало. И в конце концов, если она не замечала их достаточно долго и достаточно искренне, они и впрямь прекращали свое существование.

Откуда берется святая вода? Из святого колодца. А святая война? Из святой простоты

Коли уж ей приспичило влюбиться — к этому подталкивали произошедшие в ней физиологические изменения, а ее новый словарь превратил любовь прямо-таки в категорический императив, — то объектом должен был стать я.

Каждая преходящая мелочь в каждый момент запечатлевает себя в вечности именно таковою. Смысл ее заключен в ее собственном бытии, а бытие это (что яснее ясного любому влюбленному) как раз и является Бытием с самой-пресамой Большой Буквы. За что ты любишь любимую? За то, что она есть.

Моя любовь была метафизической, едва ли не святой: так Данте любил Беатриче, так Петрарка любил Лауру. Правда, с небольшой разницей. В моем случае наблюдалась полная искренность. Я жил идеализмом. Никаких незаконнорожденных петрарчат. Никакой миссис Алигьери и никаких потаскушек вроде тех, к кому вынужден был прибегать Данте. Страсть сочеталась у меня с целомудрием — и то и другое в невероятной степени.

Поэтому, как видишь, я существую посмертно. Все, кроме меня, умерли, а мне случайно досталось немного лишку.

Разум не покидает их, как бы далеко они не зашли, - и благодаря этому они получают возможность упиваться сознанием взаимной отчужденности себя и партнера.

Никогда не следует забывать, что самые свирепые войны люди затевали не по материальным причинам; это были войны из-за чепухи, из-за болтовни красноречивых идеалистов – короче говоря, религиозные войны. Откуда берется святая вода? Из святого колодца. А святая война? Из святой простоты – такая война есть триумф примитивной жестокости, результат одержимости неосмысленными символами.

Видимо, настоящая правда не достойна быть увековеченной, слишком бессмысленна либо чересчур ужасна, чтобы оставить её без прикрас.

«Многие живут в мире, напоминающем французский cafe au lait (кофе с молоком (фр.) — пятьдесят процентов снятого молока и пятьдесят бурды из цикория, половина психофизической реальности и половина общеупотребительного словестного мусора».

«И он связывал эти ужасы с именем женщины, которую я любил, как Данте любил Беатриче перед которой как преклонялся, как Петрарка перед Лаурой»