Цитаты из книги Субмарина

Некоторые вещи не становятся лучше, если о них говорить. Некоторые вещи лучше не становятся.

Самое большое унижение - не продавать секс. Самое большое унижение - когда тебе отказывают в возможности его купить.

Ругательства — всегда первое, что запоминается, когда учишь язык. И видимо, последнее, что забывается.

Так он говорит, без всякого повода, без предисловий. Он забывает: чтобы заговорить, нужно оправдание, нужно сделать вид, что ты говоришь о чем-то другом. Нельзя начинать напрямую, надо покружить вокруг да около и только затем вырулить на свои проблемы. А вот так, ни с того ни сего... Только сумасшедшим свойственна такая прямота.

Ищу молодую, красивую, желательно стройную девушку для дружбы, возможно, для чего-то большего. Желательно некурящую. Мне около тридцати, есть сын, славный мальчик шести лет. Люблю долгие прогулки на природе, хорошую музыку, люблю ходить в кино, ужинать при свечах и впрыскивать в вену практически чистый героин.

Врут только тем, кого любят.

Стокгольмский синдром похож на растворимый кофе: долго ждать не приходится.

Я трачу зарплату на героин. Я никому об этом не рассказываю.

Остановившись на красный, копается в бардачке, вынимает ручку и белый конверт. Кладет мне на колени, втыкает передачу и едет дальше.

• Напиши имя и адрес.
• Зачем?
• Если ты умрешь, я заберу твоего пацана.

Он забирает меню. Никакой надменности, никакого высокомерия. Никаких тебе намеков вроде: какого черта, вы даже не знаете, что такое хорошая еда, вы ничего не понимаете... Официант уважает деньги, как и все прочие. Если у тебя в кармане есть деньги, тебе никогда не придется стыдиться.

Он — из тех, кого можно бить без риска. Виноватый вид, воплощенный призыв к насилию, пацанам такие по нраву. Что? Ты назвал мою девушку шлюхой? Почему бы его не ударить, почему бы нет. Настроение улучшается, чувствуешь себя мужчиной.

— Малуф, дурь взял? — Какую дурь? — Ты должен был взять. — Нет, не я. — Ты чё, охренел? — А что, как марокканец, так сразу, значит, киф в кармане? Чертов расист. Ты что думаешь, мы все… — Так ты взял? — Конечно.

Нет среди нас безобидных. Просто у некоторых нет шанса навредить.

Он был таким маленьким, я смотрел на него, такой малыш. Так тихо дышал, что мне приходилось прикладывать ухо к его губам, чтобы услышать дыхание. Всю ночь я смотрел на него. Боялся, что он исчезнет, если я отвернусь на секундочку. Не мог представить, что такое маленькое существо может само поддерживать в себе жизнь. Надо сидеть рядом, надо свидетельствовать. Не спускать с него глаз. Смотреть, как он дышит, фиксировать каждый вздох.

Нет среди нас безобидных. Просто у некоторых нет шанса навредить. Для этого требуется доверие, для этого требуется инициатива, для этого требуются возможности.

Я уже прошел кусок Нёреброгаде, когда увидел, что он так и топает за мной. Шагает, ссутулился весь. Шел за мной всю дорогу. Мама, можно я его оставлю? Нет, милый, он наверняка очень заразный.

В то время как другие матери коллекционировали настенные тарелочки и фарфоровых кукол, наша коллекционировала таблетки.

Дом - нечто такое же личное, как и тело.