Странник. Путевая проза

Путешествие — опыт самопознания: физическое перемещение с духовными последствиями.

Отличная путевая проза! Александр Генис оказался на редкость эрудированным и неординарным рассказчиком. Он вовсе не оперирует фактами, а вкладывает в каждую зарисовку частичку души и делится своими мыслями и восприятием мира, от чего эта проза приобретает уникальность, яркость, живость и неповторимость. А какой стиль и язык... Истинное наслаждение следить за его хаотичными перемещениями и емкими зарисовками, в которых так и сквозит ирония. Вообще автору присуще отменное чувство юмора и стремление к свободе, которая освобождает от оков будней и рутины.

В компании с этим странником (а это состояние его души) можно побывать и в столицах, и в глубинках, и в тех местах, где жизнь практически не заметна. Он увлекательно расскажет про свои восхождения к вершинам гор; про рыбалку и ее глубину; про попугаев, которые показали как выжить в нереальных условиях; про природу и ее безучастность к жизни человека; про велосипед, который позволяет нам увидеть и услышать ритм города совершенно иначе; про американскую литературу и Шерлока Холмса; про английский юмор и его чопорность и надменность; про корриду и замечательные провинциальные глубинки Франции; про Венецию, которая зимой абсолютно другая; про сверхдержавы и их обычаи... Очень много тонкостей и нюансов, благодаря которым Старый и Новый Свет играет разными красками.

Как итог - сборник сокровенных переживаний автора в поисках себя и своего пути. Путевая проза, где одна из главных героинь - дорога. Вся наша жизнь - движение. Именно в движении мы обретаем себя и изучаем этот несовершенный мир, который всегда найдет чем удивить каждого из нас.

Великолепная книга! И даже не потому, что трэвелоги я обожаю по определению, ибо странствия обращают рутину в экзотику, в Страннике все гармонично - отличный язык, мягкий юмор и разноцветно-говорящая карта мира глазами человека незаурядного.

Было интересно побывать там, куда еще не добрался, или побродить с Александром Генисом по уже знакомым местам, соглашаясь или споря, ибо

Книга-вечерняя прогулка под ласковым сентябрьским южным солнцем, границы путаются под ногами и цвета флагов плавно перетекают в интернационально-прекрасный закат, за которым - новый день, новые дороги и слова незнакомого языка, как улыбка.

Это оказалось абсолютно не тем, чего я ожидала.
Я настолько привыкла к присутствию имени Александра Гениса в моем культурном контексте, что, хотя я на самом деле ничего из него не читала, мне стало казаться, что я его знаю – а оказывается, не имею о нем ни малейшего понятия.

Это настолько не традиционные путевые заметки – хотя что я, собственно, представляю, когда говорю «традиционные путевые заметки»? Пожалуй, в моих них должны быть классические описания: природы, города, местных жителей, отеля, транспорта – всего, в общем-то; да, точно. А размышления пусть лишь вызываются этим описанным, но не замещают его. Хороший, добротный традиционный поэт странствий в моем сознании должен вкусно говорить про еду, красочно расписывать цвета, одежды, закаты и рассветы, мудро рассказывать о знакомых и незнакомцах на своём пути.
У Гениса «Странник» погружен скорее в себя, чем в окружающий мир. Меняющиеся вокруг города и страны оказываются только причинами рассказать, что нового сложилось в голове. Да он и сам об этом говорит, впрочем, в своей обычной манере:

Какое отношение эта меланхолическая обстановка имеет к географии? Что делает эту литературу путевой?
Повод. Не впечатлениями дарит нас дорога, а состоянием. Путешествие — опыт самопознания: физическое перемещение с духовными последствиями. Встроив себя в пейзаж, автор его навсегда меняет — на уставшую реку, строй вошедших в нее фасадов и умелый, как в неспешном менуэте, парный парад горожан, собравшихся на предвечернее paseo. Говоря одним словом, Флоренция.

(Я, честно, не поняла, почему Флоренция. Наибольшая часть генисовских силлогизмов и логических изречений так и осталась для меня загадкой – а для меня путевые тексты не должны быть, не должны быть такими!) «Мастер нон-фикшена» заворачивает всю череду вполне, может быть, любопытных и ясных мыслей в такие лексические, фразеологические и синтаксические обертки, что в какой-то момент мой уставший взгляд просто начинал скользить по тексту, не собирая никакой информации. Я не вижу в этом смысла, на самом деле. Что более значимо для путевой прозы – игра со словом или мир, описываемый этим словом? Мне кажется, всё-таки второе, а за виртуозными пассажами на поле языковой игры мир уже плохо различим.

«Путешествие – чувственное наслаждение, которое, в отличие от секса, поддается описанию», – утверждает А. Генис во вступлении и показывает, как это делается.

Так написано в аннотации, и в целом это так и есть. Только, на мой взгляд, автор несколько увлекается этим самым показыванием, и всё в нем тонет. Это «не традиционные путевые заметки», но что же это, опубликованное в серии НЛО «Письма русского путешественника»?
Может быть, стоит обратить внимание на авторское определение жанра как "путевой прозы". Авторская путевая проза, определенного стиля и языка, неуклонно ползущая в направлении художественной, колоритной прозы. Всё на месте, всё закономерно, всё позволено и всякое лыко в строку. Да, пожалуй, такое восприятие будет правильным; хотя я и не меняю изначальный посыл рецензии: это не_то, чего я ожидала.

Но, пожалуй, больше тяжести и перенасыщенности текста (который поэтому оказывается для меня сложным для восприятия – может, приём остранения?) меня неприятно смутили: пафос, о котором я даже и писать не знаю как, потому что, кажется, это мое субъективное ощущение – но оно очень стойкое, и тут даже не приведешь цитат, это впечатление всего текста. Непонятно даже, какой такой пафос, чего? Наверное, гения; знающего, умеющего чувствовать, видевшего всё это на своём веку... Меня же пафос отталкивает, какой бы он ни был. А второе – это удивительное количество языковых штампов в такой художественнейшей прозе (наряду с авторскими из авторских, конечно), что-то вроде цвета горького шоколада, только их было больше, они были наивнее, обыденнее; это странное чувство, когда перед переворачиванием страницы угадываешь, что будет на новой. Горе мне в отсутствии цитат, но перечитывать и искать их я не буду.
Хотя вот единственный отмеченный мной отрывок, в котором, кажется, я почувствовала очередной пик пафоса – и от этого выражения стали страшно фальшивыми и клишированными:

Именно такой – архаический – статус охраняет наш заповедник [Greenbrook Sanctuаry]. Он служит убежищем не только для зверей, но и для людей, хоть на час убегающих сюда от культуры, которую они же и создали. Входя сюда, мы оказываемся по ту сторону цивилизации. И не только потому, что из всех ее примет здесь одна избушка натуралистки, следящей за не ею установленным порядком, но и потому, что соприкосновение с нетронутой природой меняет строй души, омолаживая ее на несколько тысячелетий.
Уроки нечеловеческого бытия помогают склеить душу, расколотую страхом и сомнениями. Природа – своего рода бомбоубежище, где можно перевести дух в безучастной среде, прежде чем вернуться в наш переполненный эмоциями мир. <...>

Так, в отрыве от контекста, это даже мне уже не кажется таким страшным и неприятным, однако я знаю, стоит мне заглянуть в книгу на этой странице, как снова захлестнет эта неприязнь. Люди, хоть на час убегающие от культуры, которую они же и создали; соприкосновение с нетронутой природой меняет строй души; помогают склеить душу, расколотую страхом и сомнениями... Но это всё, конечно, имхо в высшей степени, слишком ощущенческое.

И еще меня поразило, что для меня не было в этой книге ничего нового. Ну то есть каких-то неизвестных фактических вещей был минимум, а что касается ощущений и их описаний... нет ничего нового. Не было никакого откровения. И это в десять раз удивительнее, ведь я читала рассказ знающего о другой земле, о чем-то волшебном, неизведанном и притягательном – казалось бы. Но не ёкнуло; всё это так и осталось опытом его, Гениса, личного самопознания.

Из забавного – я почему-то не смогла переварить авторскую любовь к Америке, меня прямо мутило и гневало каждый раз. Вот оно, неконтролируемое.

***
Резюмируя. Книгу «Странник. Путевая проза» нужно читать, наверное, если нравится, что пишет Генис – один, без Вайля! Но её не стоит читать любителям серии Амфора-Travel, классических описаний заморской природы и жизни, людей и еды, потому что тут этого совсем нет.
Это одна из тех книг, которые просто не моё. Язык, тема, мысли, всё на высшем уровне, это же Генис, – но не моё.

Никогда бы не подумала, что буду с таким интересом читать о процессе рыбалки и попугаях, но Генису удалось меня увлечь. Сатира и философия красной нитью проходят через весь текст. Это сборник эссе, но мне хотелось продолжить чтение. Я думаю, что Генис может написать большой роман. Наш Джером Джером.
Жаль, что мало и коротко. Редактура тоже на высшем уровне, нет ничего лишнего, не успеваешь за авторскими заметками о путешествиях. Тут нет экшена, но и не надо. У писателя другая цель. Он взял лучшее от советского культурного корня.

Книга явление. Пронеслась по мне вечерним ураганом и легла на полку. Спасибо вам, Александр, за ваши меткие, искренние, личные переживания. Я буду непременно возвращаться к ним и перечитывать по одному, не торопясь, смакуя каждый абзац прекрасного текста.

Такие переживания характеризую место гораздо лучше красочных фотографий и всезнающих справочников. Они дают пищу духу, позволяют глубже понять и осмыслить увиденное.

Спасибо за полярников, венецианских пенсионеров, Холмса, корриду и юмор. За палатку, рыбалку, убежище, попугаев и велосипед. Это был чудесный вечер.

Любите путешествие!

Пространство как повод
Виноградное мясо дорог и способы его обработки

Ольга Балла

Александр Генис. Странник: Путевая проза. – М.: Новое литературное обозрение, 2011. – 144 с. – (Письма русского путешественника. 009).

НГ-Ex Libris. - 30.06.2011. = https://exlibris.ng.ru/koncep/2011-06-30/7_prose.html

Проза Гениса – собрание формул. Мясо (мандельштамовски-виноградное, разумеется!) событий, нет, их текучий сок - увяленный до плотной сладкой густоты, как яблочная пастила или чурчхела.

Вот же умеет человек так работать, что текст одновременно и плотный – ничего ведь случайного! – и лёгкий до прозрачности. Будто он и не работает вовсе, а так, болтает с нами – руки в карманы.

Но ох, сколько в этих карманах всего. И вытаскивает он это «всё» весьма дозированно.

«Автор, - сообщает нам аннотация к очередному сборнику «Писем русского путешественника», - использует все жанры, кроме банальных: лирическую исповедь, философскую открытку (а это что за жанр такой?! – О.Б.), культурологическое расследование или смешную сценку». Но в том-то и дело, что жанр у него – собственный. Соединяющий в себе всё названное – и ещё много неназванного. В фирменный генисовский жанр, точного названия для которого (помимо самого общего – «эссе») пока не подберу, но который узнаётся сразу же, с полпредложения.

Тут, сросшееся в цельность - всё: и культурологическое, и философское, и анализ под видом игры, и игра под маской анализа - и опять же смешное, чтобы читатель, не приведи господь, не принял всего чересчур всерьёз. «Нет ничего скучнее честных дорожных записок, где взятые напрокат знания нанизываются на маршрут отпуска». Смешное – лучший способ выговорить глубокое. Глубокое так защищается. А заодно и нас защищает – чтобы не поранились о то трудное и горькое, что всегда с нами и ранит и без того. Смешное – это такая техника безопасности.

Конечно, это и дорожные записки тоже – только всё-таки внутренние. Всякие внешние приметы тут – лишь поводы высказаться; не более чем (остро отточенные) инструменты. Генис – грустный интроверт, упорно и убедительно притворяющийся весёлым экстравертом, гурманом, жуиром и ёрником (впрочем – с каких это пор одно другому противоречит?). Экспериментатор, прикидывающийся поверхностным наблюдателем. (Это чтобы предметы экспериментирований не испугались и не убежали!)

О да, конечно, «путешествие – чувственное наслаждение, которое, в отличие от секса, поддаётся описанию» (впрочем, не сомневаюсь, что, поставь себе Генис такую задачу, у него бы получилось). Но не только же в этом дело. Ради одного наслаждения и стараться бы не стоило: мало ли что «поддаётся описанию»!

«Не впечатлениями дарит нас дорога, а состоянием. Путешествие – опыт самопознания: физическое перемещение с духовными последствиями. Встроив себя в пейзаж, автор его навсегда меняет…»

Напишет вам такое гурман-экстраверт?

Так вот, книга Гениса – внешне выглядящая собранием будто бы необязательных (правда, очень плотных) заметок о будто бы необязательных перемещениях автора-наблюдателя в пространствах по обе стороны Атлантического океана – на самом деле сборник протоколов изменений, автором в пространстве (да заодно и в себе) производимых.

Тут самое время прояснить вопрос, заданный Генисом себе и нам в самом начале, во вступлении о «поэтике дороги» - единственном, кажется, тексте в книге, в котором автору, несмотря на все усилия выглядеть лёгким, необязательным и ироничным, пришлось-таки выговорить некоторые серьёзные и принципиальные вещи открытым текстом.

Как, собственно, возможен какой-то смысловой навар от «пишущего странника», напоминающего, по мысли Гениса, «мясорубку»: входит одно, выходит другое, малопохожее» - «с одной стороны, например, архитектура, с другой – стихи»? Вообще, «что делает эту литературу путевой?»

А вот что: изменения. В пространстве, в человеке, в его понимании вещей и самого себя.

«Чтобы путевая проза была и путевой, и прозой, она обязана быть авторской. Нас волнуют не камни, а люди – и то, что они чувствуют, глядя на камни. Отчёт об увиденном – феноменологическое упражнение, описывающее лишь ту реальность, что поселилась в нашем сознании и сменила в нём занавески. Для такой операции нужна не только любовь к знаниям, но и просто любовь. Она соединяет человека с окружающим в акте интеллектуального соития, за которым тоже интересно подглядывать. Любовь служит марлей, отцеживающей в текст лишь те детали, что внушают ностальгию – ещё до того, как мы покинули пейзаж, почти заменивший родину.»

В общем, как всегда: внешнее тогда по-настоящему интересно, когда оно о внутреннем, когда становится материалом для него.

«Когда самое интересное в путешествии – путешественник, то лучше читать о том, о чём и писать-то нечего». Поэтому сам Генис уверен, что «лучшую путевую прозу писали полярники». Те, чей «литературный дар был попутным, нечаянным»; те, кто вёл свои дневники «в соавторстве с природой и подражая ей – её терпению, масштабу, философии», вблизи от «точки, где исчезает всякая жизнь, кроме авторской собственной» - и эта близость придавала «всякой строке экзистенциальную наценку». Те, кто оказался «в высоких широтах» наедине с «единственной достопримечательностью»: «абстракцией, невидимой, неосязаемой и бесспорной, как Бог, душа и полюс.»

В пространствах, полных туристских радостей, к этой абстракции приходится ещё пробиваться. Но есть места, где она всегда с нами – в той же ледяной пустыне, например, или ещё – в привычной обстановке, где все детали настолько известны и не привлекают внимания, что практически прозрачны.

В этом смысле дальняя дорога, надолго изымающая нас из привычного контекста, и полное отсутствие всяких передвижений и перемен, в котором как будто и глазу зацепиться не за что – полностью совпадают.

И в этом же смысле для настоящей путевой прозы и пустыня не нужна. Её можно писать, не выходя из дома. Тоже ведь путь: из одной точки жизни – в другую. Из дня – в день. От рождения – к смерти. Было бы только внимание правильно организовано. Остальное – материал.