Между небом и землей

Когда-то люди сплошь и рядом обращались к самим себе, регистрировали эти внутренние переговоры, и никто в этом не усматривал ничего зазорного. Сейчас считается, что вести дневник — баловство, блажь, слюни, дурной тон. Наше время — время крутое, практичное.

... мы слишком хорошо себя знаем, чтоб верить доброму мнению окружающих, проще поверить плохому.

В конце концов я догадался, что Айва не может жить исключительно моими пристрастиями. Есть еще тряпки, парикмахерские, мебель, детективы, прелести модных журналов, радио, выходов в гости. И что тут возразишь? Женщины - так я тогда рассудил - не подкованы для противостояния этим соблазнам. Хоть десять лет их держи над томами Якоба Беме, им все равно не разонравится эта дребедень.

"Готовиться можно только к жизни. Чтоб умереть, особых знаний не требуется."

"Наша природа, природа нашего разума слишком слаба, и мы можем рассчитывать только на сердце."

"Мы боимся отстать от поезда, и этот страх нас сводит с ума. Этот страх в нас залег, как туча. У нас черно внутри. Только изредка грозой разражаются боль и тоска, и нас проливает дождем."

"Конечно, я не настолько погряз в гордыне, чтобы не признавать существование силы, большей, чем я, а я только бледный отблеск, бедный обрывок замысла. "

"Его манера - чего он не желает знать, того не существует."

"Сам я лучше умру на войне, чем буду греть на ней руки."

"Мы слишком хорошо себя знаем, чтобы верить доброму мнению окружающих."

"Кто платит, тот и заказывает музыку!"

"Открывая газету, я принимаю мир."

Истинный мир-мир искусства и мысли.Единственная стоящая работа-работа воображения.

[3 февраля]

— Да. Общественная жизнь неприглядна. Ее человеку навязывают.

— Я часто слышу этот скулеж. Но он ни к селу ни к городу, когда речь идет о необходимости соответствующих мер.

[5 января]

... мне нравился сам процесс и ощущенье гостиной, отгораживавшей меня от сумрака улицы, закрытых ставней, мутной празелени водосточных труб. Ни за какие сокровища мира меня было не выманить наружу.

При всем нашем почтении к бренной материи мы очень неплохо приноровились к бойне. Все стрижем с нее купоны и не испытываем ни малейшей жалости к жертвам. Не с войны пошло, и до войны наблюдалось, просто сейчас больше кидается в глаза. Смотрим не сморгнув, как людей пачками отправляют на тот свет; но и те, кого поубивали, так же спокойненько наблюдали бы, как убивают нас. Не хочу даже думать о том, что нами движет. Не хочу...

Да, я буду стрелять, убивать. В меня будут стрелять и, возможно, убьют. Несомненная кровь прольется ради весьма сомнительной цели. На войне как на войне. И почему-то я не могу воспринимать это как личное оскорбление.