Между небом и землей

Года Четыре назад был слух, что его арестовали в Генуе за то, что в общественном месте орал «A basso» (Долой). Никаких имен, только «A basso». По словам Тада, консульство тогда его еле отбило, хотя кроме «A basso» ему ничего не вменялось.

Все свое достояние я видел тогда в лице. Подарок от предков, оно мне казалось и средством связи с миром, возможностью о себе заявить миру.

— Не думаю, что хотел бы готовить из себя офицера.

— Интересно, почему нет, — говорит Эймос. — Почему нет?

— По-моему, война вообще бедствие. И я не хочу ее использовать для собственной карьеры.

И они с Долли приучили Этту смотреть на бедность не как на беду, а как на признак неполноценности

пышногрудая, но это ничего, даже красиво

Конечно, и на хлеб зарабатывать надо, но он ищет баланс между тем, чего хочется, и тем, что приходится делать. Ну да, компромисс, но как, интересно, без них?

Больше не надо будет за себя отвечать; и на том спасибо. Я попадаю в чужие руки, избавляюсь от самоопределения, свобода отменяется.

Ура, правильный образ жизни!

И надзор над духом!

Да здравствует принудиловка!

"Но только подумать, что вообще было бы с человечеством, если б сбылись их мечты."

"Наверно, у меня еще со школы осталось, что шляться по городу среди дня преступно."

"Ясно как день: я гнию, разлагаюсь, коплю в себе досаду и горечь, как ржа разъедающую мои припасы великодушия и доброжелательности."

Одно дело знать себе цену, и другое-вздувать ее до безумия. А наши планы, идеи? Вот уж опасная штука. Они нас изводят, как паразиты, сжирают, выпивают, отшвыривают. АН нет, нам подавай этих паразитов, будто несожранными и невыпитыми мы буквально жить не в состоянии.

Одно дело знать себе цену, и другое-вздувать ее до безумия.

Отворяя окно, я проверяю погоду; открывая газету, я принимаю мир.

"Вспыхнул узор на окне, деревья, как инструменты в оркестре, пустили все звуки на ветер, и ярко горели льдистые краски неба, и снега, и облаков. Хоть день бы один в мире без увечий, без угрозы погибели, и мой восторг перед природой еще обострился бы, потому что она занята только собственной красотой и прочим не озабочена."

"Во всем существенном человеческий дух, в общем, меняется мало. Добро, видимо, оставляет поменьше следов."

"Начинаю замечать, что чем активней остальное человечество, тем медленнее двигаюсь я, и мое анахоретство растет пропорционально возрастанию в окружающем мире азарта и прыти."

"Казалось бы, в городе, где прошла чуть не вся твоя жизнь, ты не должен быть одинок. Но вот я одинок, одинок в самом буквальном смысле слова."

Значит, я не один, значит, еще кто-то ощущает, как печалит и давит то, что для других остается безразличным, несознаваемым фоном, — место.