
Хочу в подарок
Roni
- 96 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Прочитала в нашем доблестном журнале статью «Нобелевская премия 2011» и по понятным причинам задумалась: а что-то маловато на сайте рецензий на поэзию, тем паче на поэзию современную. Поправим, решила я, бодрячком достала свежепрочитанную «Оказывается, можно» Марины Бородицкой и...
… и осознала, что рецензировать это – всё равно что рецензировать собственную селезёнку. Слишком близкое, слишком родное. Нутряное. Так что сейчас будет очередное недержание речи, лучше читайте не эту, с позволения выразиться, рецензию, а самоё Бородицкую.
Это добро весьма, что Марина Яковлевна начинала как детский поэт. Она и не перестаёт быть детским поэтом, что означает: не перестаёт быть ребёнком. Ребёнком непосредственным, восприимчивым, беспафосно творческим и беззастенчиво откровенным. Ребёнком, наделённым взрослой иронией. Если бы Мелани Уилкс поселилась бы в нашем, гхм, хронотопе и писала стихи, они были бы именно таковы:
По-доброму в нашем квартале
Относятся люди ко мне:
Суровый сантехник Виталя
При встрече мне рад, как родне!
С арбуза лоточник знакомый
Отчистит заботливо грязь,
Верзилки, что курят у дома,
Встречают почтительным «Здрассь!»
Соседи просить о посуде
Приходят… и сладко до слёз,
Что все эти взрослые люди
Меня принимают всерьёз.
«Поэты как дети» - и здесь легко впасть в другую крайность. В порхательность и мечтательность, в чрезмерную воздушность, в необязательную лиричность, которой у М.Я. нет и быть не может. Поэт в данном случае – не только дитя. Поэт – мама.
Порассохлась моя старая лира,
Пооблезла с нее вся позолота.
Что ж тут странного? На ней между делом,
Между стиркой и готовкой бряцали.
Забавляли ею плачущих деток,
Забивали дюбеля в переводы,
И пристроив между двух табуреток,
В семь рядов на ней сушили пеленки.
Что ж ты плачешь, нерадивая баба?
Что ты гладишь ослабевшие струны?
Ты сама лежишь меж двух табуреток
И сломаешься вот-вот посередке.
«Когда б вы знали, из какого сора» давно сделалось расхожей цитатой. Сор в привычном понимании у М.Я. отсутствует. Всё вещи нужные, акмеистически осязательные и опять-таки ироничные, потому что более долговечны, чем юность их хозяев: "Фаянс, однако, продержался дольше брака". Или как звук трубы: "Встаньте, кто помнит чернильницу-непроливайку, Светлый пенал из дощечек и дальше по списку: Кеды китайские, с белой каемочкой майку, И промокашку, и вставочку, и перочистку". Заботливо собирать для деток маленькую Вселенную (или огромный мирок?) Посвящать грудному вскармливанию любовную лирику в духе Песни Песней - я не шучу. Материнство как мировоззрение, как образ действий. В череде перерождений все мы перебывали матерями друг другу, учили японские наставники дзен, и вдохновлённый проповедью князь сложил оружие, устрашился убивать миллионы своих матерей и одновременно детей. Материнское отношение ко...всему.
Нижеследующее стихотворение я читала испуганно. Нельзя же так, думала, нельзя, ещё и размером "Мне на плечи кидается век-волкодав". Оказывается, можно.
Акушерки да няньки несутся бегом,
Стопки простынь белеют как снег –
Наш привычный дурдом превратили в роддом -
Ведь сегодня рождается век.
Мир толчётся в приёмной, мусоля букет:
Только б век народился живой
И не попкой, не ножками вышел на свет,
А как должно – вперёд головой!
И бригада врачей, в круг над лампою встав,
Озабочена нынче одним:
Чтоб не вывихнул век при рожденье сустав
И навек не остался хромым.
А эпоха мартенов и запертых рек
В бабьем кресле сопит тяжело,
Потому что сегодня рождается век –
Вот уже показалось чело.

***
Шпагу мне! Я сегодня играю влюбленного лорда!
Он прощается с милой, поскольку идет на войну.
Он ей пишет стихами: "Не плачь, мол, решился я твердо.
И других не люби. А вернусь - я бока им намну."
Впрочем, что я? Он пишет: "Прощай, дорогая,
Слез жемчужных не лей, лучше бусы из них нанижи.
Но отдай мое сердце, чтоб радостно шел на врага я
И, как ладанку в бой, мне сердечко свое одолжи.
Так он весело, лихо, красиво бумагу марает.
Этот странный старинный костюм я примерить должна.
мне к лицу и трико, и колет, а жабо натирает,
мне идет этот слог, этот стих, только рифма тесна.
Ну же! Легче, легко, словно в воду вонзиться,
и свободней, свободнее, с радостью в каждом персте.
И уже не лицо мое - облик иной отразится
в этом дьявольском зеркале - белом бумажном листе.
...Мертвый лорд подбирает на лютне мотивчик веселый,
Триста лет его нет, а гляди, все такой же - шальной...
И однажды, одетая мальчиком, вскрикнет Виола:
"Это ты, Себастьян? Ты воскрес и вернулся за мной?!"

Кормящая.
Мой возлюбленный, проснулся ты в ночи,
Ищешь грудь мою, спеша приникнуть к ней,
Что подобна двойням серны. О, молчи!
Сколь прекрасен ты собою, царь царей!
Твой живот смуглее чаши золотой,
Естество нежнее лилий на ветру.
Освежите меня яблок кожурой,
А уж мякоть я на тёрочке натру.
Мёд и млеко у тебя под языком,
Я не чую, что сосцы мои в крови.
Подкрепите меня чаем с молоком,
Ибо я изнемогаю от любви.

*
Встаньте, кто помнит чернильницу-непроливайку,
Светлый пенал из дощечек и дальше по списку:
Кеды китайские, с белой каемочкой майку,
И промокашку, и вставочку, и перочистку.
Финские снежные, в синих обложках тетради,
День, когда всем принести самописки велели,
Как перочистки сшивали усердия ради,
С пуговкой посередине, - и пачкать жалели.
Встаньте, кто помнит стаканчик за семь и за десять,
Пар над тележками уличных сиплых кудесниц, -
С дедом однажды мы в скверике при Моссовете
Сгрызли по три эскимо, холоднейших на свете.
Разные нити людей сочленяют: богатство,
Пьянство, дворянство... порука у всех круговая,
Пусть же пребудет и наше случайное братство:
Встаньте, кто помнит, - и чокнемся, не проливая!







