Последний день приговоренного к смерти. Девяносто третий год. Рюи Блаз

Для начала, считаю нужным покаяться - я бросала и вновь начинала читать "Девяносто третий год" несколько раз. Сюжетная линия то захватывала, не давая спокойно уснуть, то утомляла длинными пассажами и отступлениями. И все-таки, в очередной раз погружаясь в историю Французской революции, я поняла, что роман должен быть мной прочитан и осознан. Так оно и случилось, не дойдя и до середины романа, я втянулась в повествование настолько, что смогла наконец с чувством, толком и расстановкой смаковать все подробные описания Гюго. Дошло даже до того, что мне их стало недостаточно.
Структура романа прекрасно продумана, ей возможно лишь невольно восхититься. Если в процессе чтения читатель не почувствовал себя в опасности на тонущем корабле или в осажденной крепости, горящей библиотеке или пред гильотиной - значит, читателю настоятельно рекомендуется перечитать высокопарные предложения Гюго и все-таки окунуться с головой в атмосферу революционной Франции.
На чьей бы стороне не был Виктор Гюго - он блестяще излагает взгляды революционеров любого толка. И это еще одно неоценимое достоинство романа. Даже голосование за казнь короля описано столь красочно и подробно, что невольно ощущаешь себя свидетелем величайшей трагедии французской истории.
Революция всегда пожирает своих детей. И на примере романа легко в этом убедиться. В девяносто третьем году идеи свободы, равенства и братства уже были низвергнуты с пьедестала. Революция захлебывалась в крови террора, чьей верной спутницей была гильотина.

Вандея, главное место действия романа, именно благодаря Гюго стала для меня воплощением одной из многих трагедий революции. Республиканская Франция пожелала подчинить себе крестьянскую Вандею, что вылилось в очередное кровопролитие. Кто победил в Вандейской войне? Скорее смерть, чем монархия или республика.
И вот, на фоне мятежа в Вандее, раскрываются личности главных героев романа. Революция разделяет, и, казалось бы, близкие люди, оказываются по разные стороны баррикад. Лантенак и Говэн, родственники по крови, вступают в бой друг с другом не на жизнь, а на смерть. Даже учитель и ученик, Симурдэн и Говэн, оказываются втянуты в политические интриги якобинского Парижа.

Отношения воспитателя и воспитанника переданы безупречно. В конце концов учитель и ученик вынуждены поменяться местами, ибо правда, на мой субъективный взгляд, все-таки была на стороне последнего.

Финал остался в духе Гюго и Революции, хоть и принес определенные неожиданности. У каждого из главных героев, казалось, был выбор, и, в то же время, его вовсе не было. Главные герои оказались пешками государства Левиафана. Девяносто третий год погубил детей Революции. А ей тогда было всего лишь четыре года...

Как-то на волне восторга от «Собора Парижской Богоматери» я птицей впорхнула в книжный магазин, чтобы обязательно прикупить еще что-нибудь из творчества этого автора. Выбор пал на «93 год».
Очень затягивающе написано, спору нет. Но слишком много данных имен, мест и прочего, с чем знакомы лишь историки и географы, что делает книгу несколько похожей на учебник. Вот такие перечисления можно встретить на каждой третьей странице:
«Направо – Жиронда, легион мыслителей; налево – Гора, группа атлетов. С одной стороны Бриссо, которому переданы были ключи Бастилии; Барбау, которому безусловно повиновались марсельцы; Кервелеган, начальник брестского батальона, расположенного в казармах Сен-Марсо; Жансонне, установивший надзор народных представителей над командирами отдельных воинских частей; мрачный Гадэ, которому однажды ночью королева показывала в Тюильрийском дворце спящего дофина, причем Гадэ поцеловал ребенка в лоб, а вскоре после того подал голос за казнь его отца; Салль, подававший вымышленные доносы на сношения Горы с Австрией; Силлери, хромой правой стороны, подобно тому, как Кутон был калекой левой; Лоз-Дюперре, который, когда его назвали негодяем один журналист, пригласил последнего обедать, говоря: «Я знаю, что под словом «негодяй» следует просто подразумевать человека, думающего не так, как мы»; Рабо Сент-Этьенн, начавший свой альманах за 1790 год словами: «Революция окончена»; Кинетт, один из тех, которые низвергли Людовика XVI…»
И это не вся цитата, конечно же. Для полноты картины мне пришлось бы перепечатать три страницы.
«93 год» - это история революции. А вот история людей здесь занимает маленькое место. И тем не менее… Гюго, действительно, мастер слова. Его слова завораживают и заставляют читать дальше.
« - Вот что ужасно, что есть богатые и бедные. Это-то и вызывает катастрофы. Мне, по крайней мере, так кажется. Бедные желают быть богатыми, богатые не желают становиться бедными. Вот в этом-то и вся суть»
Редкие эпизоды с живыми людьми и диалогами как будто лишь разбавляют общее повествование. Иллюстрируют эту эпичную историческую картину.
Только под финал вырисовалась некая история с этими людьми, финал их противостояния… но герои до того отважны и честны, преисполнены доблести и отваги, что все это отдает театральностью.
И все же! Все же Гюго – это талант. Поэтому, несмотря на противоречивые впечатления от «93 года»… я почти сразу приобрела «Отверженных».

И еще несколько цитат напоследок.
«Быть членом Конвента значило быть одной из волн океана. В Конвенте чувствовалось присутствие чьей-то воли, но воля эта была ничья. Этой волей была идея – идея неукротимая и безграничная, дувшая в потемках словно из зенита. Эта-то идея и называется революцией. Проносясь над Собранием, она валила с ног одного и поднимала в воздух другого; она уносила одного в брызгах пены и разбивала другого об утесы. Эта идея знала, куда она катится, и гнала перед собой все и всех. Приписывать революцию людям – это все равно что приписывать прилив волнам.
Революция - это проявление деятельности неизвестного. Назовите это проявление хорошим или дурным, смотря по тому, обращаете ли вы ваши взоры к будущему или прошлому, но не приписывайте ее тому, кто ее произвел. Она – общее дело великих событий и великих личностей, но в большей мере первых, чем последних. События тратят, люди расплачиваются; события предписывают, люди – подписывают. 14 июля подписано Камиллом Демуленом. 10 августа подписано Дантоном. 2 сентября подписано Маратом, 21 сентября подписано аббатом Грегуаром, 21 января подписано Робеспьером; но и Демулен, и Дантон, и Марат, и Грегуар, и Робеспьер во всех данных случаях являются только простыми секретарями; имя же автора, написавшего эти великие страницы истории, - Рок. Революция является одной из форм того охватывающего нас со всех сторон явления, которое мы называем Неизбежностью»

«История бретонских лесов с 1792 по 1800 год могла бы составить предмет совершенно самостоятельного труда, являясь как бы легендой в обширной вандейской эпопее. У истории своя правда, у легенды – своя. Легендарная правда имеет иное свойство, чем правда историческая. Правда легендарная – это вымысел, имеющий в результате реальную истину. Впрочем, и история, и легенда – обе стремятся к одной и той же цели – к изображению под видом преходящего человека вечного»

«Горы и равнины порождают разных людей. Гора – это цитадель, лес – это засада; первая синоним смелости, вторая – коварства. Еще люди древнего мира помещали богов на вершинах гор, а сатиров – в лесной чаще. Сатир – это дикарь, полубог, получеловек. В свободных странах мы находим Аппенины, Альпы, Пиренеи, Олимп. Парнас – это опять же гора. Монблан был колоссальным союзником Вильгельма Телля; индийские поэмы сложились у подножия Гималайских гор. Греция, Испания, Италия, Швейцария богаты горами; Кимврия, Германия, Бретань – лесами. Лес – это символ варварства»

«К чему мы стремимся? К тому, чтобы склонить народы к идее всеобщей республики. Но в таком случае не следует их пугать. К чему наводить на них страх? Пугалами не приманишь ни птиц, ни людей. Делая зло, не достигнешь добра. Нельзя низвергать трон и оставлять на месте эшафот. Уничтожайте короны, но не убивайте людей. Революция должна быть синонимом согласия, а не ужаса. Хорошим идеям должны служить и хорошие люди. По-моему, самое красивое на человеческом языке – это слово «амнистия». Я не желаю проливать чьей-нибудь крови иначе, как рискуя и своей. Впрочем, я простой солдат, я умею только сражаться. Но если не умеешь прощать, то не стоит и заставлять. Во время боя мой противник – мне враг, но после победы он мне брат»

Если бы я даже не знала автора и начала читать это произведение, то сразу же поняла, что это Гюго. Это не плохо. Напротив, хорошо, когда узнаётся почерк гения.
По сюжету (особенно по концовке) книга напоминает "Овод" Лилиан Войнич. Конечно, я понимаю, что Гюго писал раньше, чем Войнич, но "Овода", так сложилось, я прочитала двумя месяцами ранее.
Собственно, понятно, почему эта книга грустная. Все книги о революциях и социальных потрясениях несут в себе грусть (даже если концовка очень весёлая). Возможно, революция - это хорошо в рамках исторического контекста. Но революция ломает судьбы и забирает жизни.

Советую прочесть (можно посочувствовать и обновить свои знания по истории Франции).

Историю того или иного события можно познать из учебников, монографий (которые порой написаны скучно, а порой очень увлекающе) и конечно, источников. НО не стоит забывать и об литературе, которая придает дополнительную эмоциональную окраску. А Гюго, повествуя об переломном году революции, мастерски вызывал эмоции. Нежность, страх, сомнения, решительность, умиление и ужас. В этом романе все это переплетено, но не перегружено.
Конечно, было очень тяжело читать главу об Конвенте с обилием имен. Казалось бы, можно было бы обойтись и без них, например просто сказав, что такое "болото", но тогда терялась бы привязка ко времени, что само по себе плохо. Но Виктор Гюго с полнотой возместил некоторые усилия, потраченные на прочтение этой главы, дальнейшим описанием, диалогами и красотой своего слога.
С удовольствием при возможности приобрету эту книгу в печатном издании.

«Рюи Блаз»

Виктор Гюго

Ну не восхищает меня! Что я могу поделать?

По сред ствен но

Проходная пьесса.

Разберем.

Дейстивия

Им веришь не всегда.

Какие то странные, вымученные планы строят главные герои, которые почему-то работают

Попадают в какие-то курьезные ситуации, пропадают на 150 страниц и в моменте просто падают в камин по дымоходу. 

Серьезно! Я не шучу! Прямо по дымоходу! 

Это убило меня.

Я читал и понимал что все происходит именно так, как должно чтобы сюжет не заглох.

Возможно я утрирую, но все какое/то коморочное

Страсть

Здесь все не так плохо

Не плохая любовная линия.

Она не отвратительна, но она лишена предыстории и лишена развития.

Нет в ней завязки, кульминации и завершения. Главный герой уже там, и главная героиня тоже там.

Они просто проходят через ряд клешированных квестов:

Сначала: эхх, как бы мне…

Потом: охх, как же мне…

В конце: эхх, вот бы мне

Надеюсь суть вы уловили

Характеры

Они есть.

Может быть они проходят через не интересную, не страстную историю, но их характеры не надоедают

Просто потому что не успевают надоесть.

Не могу окрестить их клешированными, ибо так не считаю, но догадываюсь что это потому, что я не так много пьес в своей жизни прочел :)

В главном герое я местами увидел себя, особенно в концовке мне все понравилось.

Провел для такой пьессы неприлично хорошую параллель со своей жизнью и она мне понравилась и даже дала мне мотивацию и силы на определенное действие, что присуще только лучшим из лучших произведений, и за что этому произведению можно добавить один балл.

5/10

Коль уж купили — читайте.

Гюго научит вас говорить

Тгк: в поисках истины

Действие пьесы происходит в Испании в самом конце XVII в. На троне - Карл II, не занимающийся государственными делами, алчные министры творят, что хотят себе во благо, народ страдает. Королева Мария живет в одиночестве, зажатая в тисках строжайшего этикета, где чихнуть нельзя. Дон Саллюстий де Базан, отказавшись жениться на соблазненной фрейлине, попадает в опалу и решает отомстить. Но его лихой братец дон Сезар, на которого де Базан рассчитывал из-за образа жизни родственника, отказывается принимать участие в бесчестном деле по совращению королевы Марии. И Саллюстий обращает внимание, что его слуга Рюи Блаз как две капли воды похож на Сезара. В придачу молодой человек влюблен в несчастную королеву. Интрига закручивается сильнее.
Под именем дона Сезара Рюи Блаз оказывается при дворе. Его искренняя любовь не может не тронуть Марию. В мрачной, чахлой, удушающей обстановке дворца нежное чувство как глоток свежего воздуха, свет в окошке, как букетик фиалок. Полгода способный, патриотично настроенный герой, выходец из народа, правит Испанией, заботится о благе страны и произносит пламенные речи. Но Саллюстий доводит свой злодейский план до конца, и трагичный финал неизбежен.
Пьеса до сих пор с успехом идет на французских подмостках, так что с драматургией все в порядке. Есть кому посочувствовать, социальное неравенство, произвол власть имущих, красивая и печальная любовная линия. Но на мой взгляд Рюи Блаз - блеклый и невыразительный, другие персонажи более колоритны, те же братья де Базан (что сволота Саллюстий, что бравый парень Сезар). И "противная рыжая немка" королева сильно романтизирована, а ведь вокруг нее строится весь сюжет. Такие вольности мне очень не нравятся в исторических произведениях.

Смерти безразлично, какого мы пола, каковы наш возраст и социальное положение в обществе. Причинит ли наш уход невыносимую боль родным и близким, или последнее пристанище наше порастёт непроходимой травой.

Смерть - великий уравнитель. Ей подвластно сбросить с нас липовые маски, обнажив первобытные страхи. Она заставляет все органы и части тела трепещать перед ней. Она вдохновляет героев на подвиги, поэтов - на создание шедевров.

О смерти не задумываешься, пока этот роковой момент настолько далёк, что представляется чем-то несбыточным - тем, что непременно случится с другими, а никак не с нами.

В силу, отчасти, мазахистского склада своего естества, человек, всеми возможными способами, стремится проникнуть в запредельную тайну, скрывающую под своим покровом дату их кончины. Либо предпринимают соответствующие попытки в надежде приободриться, заручившись уготованными им ещё несколькими десятками лет жизни.

И лишь немногим хватает рациональной рассудительности черпать своё счастие в безвестности.

Одно дело - помнить, что когда-нибудь нам всё же придётся покинуть временное пристанище, именуемое миром, и совсем другое - знать, что с каждым 1/60 ползком секундной стрелки по циферблату к нам подкрадывается холодящая дух смерть.

Произведение, о котором пойдёт речь, натолкнуло меня на мысль о безумной отваге самоубийц (или об их каком-либо психическом отклонении, оказывающим разрушительное воздействие на природный инстинкт самосохранения) и освежила в памяти афоризм: "На такой слабый поступок у меня никогда не хватит смелости".

Кто-то с шокирующей лёгкостью расстаётся с бесценным подарком, столь великодушно преподнесённым Создателем, иной же - изо дня в день вынужден сходить с ума под гнётом неминуемо приближающейся гибели.

Суть данного произведения освещает прижизненные мытарства последних, она диаметрально противоположна ритуалу самоубийства - это казнь, насильственное лишение жизни.

Какие адские муки приходилось испытывать людям середины 18-ого столетия, по решению суда приговорённым к гильотине?

На протяжении целых шести недель они были принуждены лицом к лицу сосуществовать с тотальной обречённостью.

Словами не передать их душевные терзания, провоцирующие преждевременное появление седины, да и для чего это делать, когда до меня, в мельчайших подробностях, тему эту осветил удивительный писатель!

История, которая непременно сподвигнет задуматься о смысле бытия и простых мелочах, которые мы не замечаем и которыми не дорожим в повседневной жизни.

Каждая последующая страница приближает жуткую развязку, и сердце начинает биться чаще.

И тот, кто обладает живым воображением, вкупе с впечатлительностью, придёт к логическому выводу: ни один проступок, подпадающий под юрисдикцию десяти Библейских заповедей, не стоит того, чтобы ничтожная опрометчивость, зачастую совершённая по глупости, стоила целой вселенной, умещающейся в венце творения природы, в высшем создании Божьем - Человеке.

В. Гюго не мог не написать эту книгу. О попытался "под оболочкой судьи отыскать человека", попытался достучаться до тех , кто "вершит правосудие", приговаривает к казни осужденного. Революции не разрушают эшафоты, они их сооружают. Не разжигайте в народе жажду крови, она ведёт к войнам и революциям. ЭТУ МЫСЛЬ последовательно проводит В. Гюго в своём произведении, убеждая и доказывая на многочисленных примерах. Он говорит, что порядок не исчезнет вместе с палачом. Остаётся БОГ, зло будут лечить милосердием; он верит в это. Мудрая книга, на все времена.

Романы Гюго хороши всем, кроме его лирических отступлений. Многостраничные описания Парижа, доскональное описание интерьера и рассуждения о природе того или иного явления или поступка уж очень утомляют и отвлекают от сюжета и героев.

Нет ничего страшнее идейного человека! Он неумолим, непреклонен, неподкупен. Но такие, будь они хорошими или плохими, вызывают больше всего эмоций, положительных или отрицательных, и раньше всех погибают. Но! идеи их живут, и из поколения в поколение находят своих последователей. Это ли не вечная жизнь?