Роман. Повести

-- Вы знаете человеческую слабость -- о чём бы человек ни вспоминал, он начинает всегда с того, что вспомнит самого себя.

женщина существует не как лицо, а как член семейства, которым она поглощается.

... как человек, лишённый уха, не понимает музыки, что ему вовсе не мешает быть живописцем или чем угодно.

... по-вашему, чтоб сохранить чистоту нравов, надобно, чтоб не было проезда, сообщения, торговли, наконец, довольства, первого условия развивающейся жизни. Конечно, и Робинзон, когда жил один на острове, был примерным человеком, никогда в карты не играл, не шлялся по трактирам.

Надобно признаться, человек очень глупо устроил свою жизнь: девять десятых ее проводит в вздоре и мелочах, а последней долей он не умеет пользоваться.

Человеку необходимы внешние раздражения; ему нужна газета, которая бы всякий день приводила его в соприкосновение со всем миром, ему нужен журнал, который бы передавал каждое движение современной мысли, ему нужна беседа, нужен театр, — разумеется, от всего этого можно отвыкнуть, покажется, будто все это и не нужно, потом сделается в самом деле совершенно не нужно, то есть в то время, как сам этот человек уже сделался совершенно не нужен.

Смешно смотреть институткой на мир двадцатипятилетними глазами, и печально, если институтка смотрит на вещи двадцатипятилетними глазами.

Вы, как все богатые люди, не привыкли к труду. Дай вам судьба определенное занятие да отпими она у вас Белое Поле, вы бы стали работать, положим, для себя, из хлеба, а польза-то вышла бы для других; так-то все на свете и делается.

женщина существует не как лицо, а как член семейства, которым она поглощается

— Я слабая женщина, вы это сейчас видели, но уверяю, я могу быть и сильной женщиной.

Я стала замечать, что князь особенно внимателен ко мне; я поняла эту внимательность и — вооружилась.

— Но есть же общечеловеческие страсти?
— И да и нет. <...> Ревность — одна страсть, но похожа ли она в бешеном мавре и в нравоучительном приятеле? До некоторой степени можно натянуть на себя пониманье чуждого положения и чуждой страсти, но для художественной игры этого мало.

— Всё можно представить в нелепом виде; шутка иногда рассмешит, но опровергнуть ею ничего нельзя.

— Однако, странное дело, большие дороги, города, всё то, что хранит и развивает других, вредно для славян <...> по-вашему, чтоб сохранить чистоту нравов, надобно, чтобы не было проезда, сообщения, торговли, наконец, довольства, первого условия развивающейся жизни. Конечно, и Робинзон, когда жил один на острове, был примерным человеком, никогда в карты не играл, не шлялся по трактирам.

Может ли быть что-нибудь преступное полно прелести, упоения, блаженства?..

Человек должен целую жизнь воспитываться, но есть эпоха, после которой его не должно воспитывать.

...вы меня извините, я имею скверную привычку отгонять тростью тех, которые мешают мне гулять.