Навстречу ветру

Но я, как я уже говорила, считаю, что наша жизнь зависит в большей мере от судьбы. Никто не выбирает место, в котором родился: прийти в этот мир, как Сан, в хижине среди камней из лавы и мертвой почвы, или в большом и комфортабельном доме, в окружение цветов, как я. Быть мужчиной или женщиной. Иметь безымянного отца и мать, которая тебя бросила, или отца, который тебя тиранит, и мать с опущенной головой. Никто не решает остаться сиротой или страдать от какой- либо болезни.Страдать от голода или выбрасывать в мусор пищу, которую не хочется есть. Быть тупым к учению или смышленым и остроумным. Никто не знает, что произойдет с ним за день, когда встанет утром с постели. Жизнь запутана и хаотична, очертания рваных линий, темный глубокий круг, свет где-то там на верху, это синее пятно за углом... Случайности, столкновения, какая-то часть прямого пути, которая ведет к пропасти, ослепительный луч, исходящий из ниоткуда, молчаливая пустота, уютная ямка. Все зависит от везения.

Я предпочитала оставаться дома. Целый день мне приходилось ожесточенно бороться со своей неуверенностью. Порой я застывала перед входом в метро или в вестибюле министерства, ужасаясь перед всем тем, что меня ждало, как трусливая девочка в темноте. По вечерам я хотела только отдыхать, откинуться на диване с включенным на любом канале телевизором и отдаться ощущению, что в течение нескольких следующих часов мне не придется прилагать никаких усилий. Мне было достаточно просто дышать, чтобы оставаться в живых, и это было приятно и утешительно.

Она сможет сделать это. Она сможет вырастить своего сына самостоятельно, без какого-либо мужчины рядом, который растаптывал бы ее, оставляя ее тело избитым, а душу — разрушенной. Она должна была это сделать. Она обязана была снова почувствовать, что мир — заманчивое место, в котором она хотела рыться, смело погружая руки до дна и доставая оттуда все хорошее и плохое, сокровища, достойные того, чтобы их сохранить, и мусор, от которого бы избавлялась без страха, а не то пространство мрака, бессилия и постоянных сомнений, в которое его превратило присутствие Бигадора.

Она поняла, что мужчина на грани очередного приступа ярости. Она не хотела его слушать. Не хотела, чтобы его крики обрушивались на нее, словно острые камни. Она этого не вынесет. У нее нет сил, чтобы выдержать его гнев. Было такое чувство, что если он закричит на нее, она рассыплется, растворится в воздухе, как растворяются привидения. Не осознавая того, она вошла в пещеру, где прячется страх, в это ужасное и красноватое место, где жертва предпочитает сдаться, чем снова спровоцировать ярость своего мучителя. Поэтому Сан промолчала.

Ей нравились эти женщины, которые носили жизнь за спиной, как улитки. Ее трогали их маленькие, но такие важные воспоминания, их скромная и в то же время воодушевленная манера изложения каждого поворота судьбы, то, как они собирают по кусочкам пожухшие остатки событий своей жизни, влюбленностей и расставаний, моментов процветания и нищеты, триумфов и поражений, огромных радостей и неудержимых слез, обычных вещей, которые они, тем не менее, держали в своих руках так, будто это были хрупкие драгоценные камни.

Невольно она осознала, что за выживание ведется ежедневная борьба, нелегкое и управляемое усилие сознания, в котором должны смешиваться эгоизм и великодушие, коварство и доверие: твердо потребовать у отца, чтобы он дал ей денег на еду, и при этом проследить, чтобы он поужинал, когда приходил домой слишком пьяный. Не позволять, чтобы братья украли у нее ее порцию пищи, но с удовольствием уступать ее, когда кто-то из них болеет. Помогать женщинам из деревни при необходимости, не давая им считать, что она всегда в их распоряжении. Ограничивать мужчин, и в то же время давать им в долг, когда они выпивали, еще не получив жалованье. Да, Бенвинда, будучи еще девочкой, поняла, что надо давать и отнимать, ласкать и бить, улыбаться и скандалить, в сложном равновесии

А она не хотела оставаться. Не хотела привыкать, ограничиться выживанием, ухаживая за огородом или занимаясь шитьем платьев для женщин из Карвоэйроса, и найти мужчину, который не был бы слишком плохим. Построить дом и обосноваться там как в логове, неподвижно, словно парализованная, рожая детей, которых едва сможет прокормить, которым никогда не сможет оплатить учебу, которые, наверное, не смогут перенести лихорадки и диареи. А потом, когда в один из дней придет смерть, оглянуться и подумать, что ее жизнь ничего не стоила, что это пустота, абсурдная бессмысленная дыра, меньше, чем щель в воздухе от взмаха воробьиного крыла, меньше, чем след на земле от муравьиной лапки.

До этого момента она была очень доверчивой. Она росла, считая, что подавляющая часть людей имеет добрые намерения, а плохого человека можно определить по внешнему виду, как будто во взгляде и в голосе у таких людей было клеймо, что-то неосязаемое, но реальное, отличавшее их от обычных людей. И если быть внимательной, можно раскусить их до того, как им удастся причинить тебе вред. Теперь Сан поняла, что это было не так. Даже такой любезный и доброжелательный человек как дон Жоржи мог прятать внутри чудовище, которое вырвалось на свободу в самый неожиданный момент, как внезапное извержение вулкана.

донья Ана позволяла своей прислуге работать в условиях определенного комфорта, не предъявляя им слишком жестких требований. Обычно она не кричала на них и не ругалась, но и не спрашивала никогда об их делах, семьях, желаниях или потребностях. Она считала само собой разумеющимся то, что эти женщины не годятся ни для чего другого, кроме как для того, чтобы прислуживать другим. В действительности, она даже не задумывалась, что они могут быть чем-то большим, чем живые объекты в ее полном распоряжении, роботы из плоти и крови, которые жизнь просто дает таким, как она, чтобы существование было более комфортным.