Цитаты из книги Сирена 3

— Нет. Мне лучше не есть. — Она хотела побыстрее стать деревом. — Пожалуйста, ничего не приноси. He беспокойся обо мне. Я, разумеется, тоже постепенно забуду о тебе. Я рада, что ты приходишь, но после встреч долго грущу. Нам обоим от этого хуже.

О том, способен ли я написать серьезный, глубокий рассказ, я старался не думать, иначе мне бы захотелось попробовать.

Я шел и напевал про себя слова популярной песенки: «Я придорожный саженец. Ты тоже придорожный саженец. Какого черта мы с тобой на этом свете? Две сухие былинки, которые уже не расцветут».

— Нет, — сказал я и, быстро оглядевшись, добавил: — Я не могу бросить писать, потому что у меня не хватает для этого смелости. Перестать писать! Это значит сделать вызов обществу.

В наше время никому не нужны рассказы, пробуждающие сомнения или размышления.

За соседним столиком трое студентов говорили о каком-то преподавателе-критикане. Его недавно сделали саженцем.

– Я слышал, его высадили прямо в сквере. – Ему нравилась природа. Поэтому его и высадили в таком месте. – Похоже, ему сделали лоботомию. – А студентов, которые препятствовали аресту, самих арестовали и тоже превратят в саженцы. – Так их же было много. Где же они всех высадят? – Говорят, прямо напротив их университета, по обеим сторонам Студенческой улицы.

— А есть ли опасность проекции? Может ли это перекинуться на владельца андроида? — Очень любопытно. <…> Её опасность заключается в вере в возможность этого... Если вы общаетесь с сумасшедшими, то можете в конечном счёте перенять их болезнь...

А мы жили вдвоём на верхнем этаже — растерянные, удерживаемые страхом, ненавистью между нами. Как лезвие, вошедшее в живое дерево и расщепившее ствол лишь для того, чтобы навечно остаться в раненом теле, мы жили вместе.

— Вы живете где-то поблизости? — Вы знаете на главной улице дом с салоном красоты? Там я и живу. Заходите в гости. Меня зовут Хияма. Я женат, но… — Спасибо за приглашение. Я назвал ему свое имя. Писателя по имени Хияма я не помнил. Скорее всего он публиковался под псевдонимом. Я не собирался к нему в гости. В наше время встреча даже двух писателей могла показаться подозрительной.

— За что вас так наказали? — спросил я почти шепотом. Он бросил на меня удивленный взгляд, оглядел перекресток и сухо бросил: — Ни к чему задавать мне посторонние вопросы Я не имею права на них отвечать. — Извините, — сказал я, глядя ему в глаза, но не ушел. Он глубоко вздохнул и произнес: — Я как-то пожаловался, что у меня маленькая зарплата, а хозяин услышал. — Он кивнул в сторону двух человекодеревьев. - Эти двое здесь по той же причине. Вы их знаете?

— Я продам тебя! — сказал я андроиду, устало опуская газеты. — Будь ты проклят! Когда мы прилетим на Землю, я продам тебя. — Я стою пятьдесят семь тысяч долларов, — напомнил я ему. — А если не сумею тебя продать, то выдам полиции. — Я — ценное имущество, — ответил я. — Иногда очень хорошо быть имуществом. Ты меня не уничтожишь.

Я заметил, что все, кого превращают в саженцы, быстро теряют способность выражать какие-либо чувства.

Молодой мужчина рос тут уже год. Лицо его стало коричневым с зеленоватым оттенком, веки плотно закрыты, тело слегка подалось вперед. Ноги, торс и руки, проступавшие сквозь обветшавшую от ветра и дождей одежду, уже вегетировались. Повсюду виднелись молодые побеги. Даже мышцы лица затвердели. Сердце его совсем одеревенело.

Всё ерунда!

Андроиды не могут портить и разрушать. Они не могут наносить вред.

...андроиды не могут убивать. Они так устроены.

С того места, где я стоял, была видна тройная розетка, вделанная в стену под окном; в нее были включены лампа, часы и... ОНА! Конечно, я знал про вживленные электроды – они отняли у меня близкого друга и двух знакомых – но я никогда не видел их в действии. Такими вещами в компании не балуются и, как правило, посторонние могут видеть только накрытый простыней труп, который несут на носилках к машине «Скорой помощи».

– Со стариками всегда так, – заметил мистер Саркандер. – Вспомните их бледные лица, когда они выглядывают из окон и с балконов. Они ведут наблюдение за своими маленькими мирами, микрокосмом, в котором каждый из них – Бог. И ждут, когда эти их маленькие миры начнут рушиться. Это их последнее и единственное занятие.