Эта книга красочные зарисовки о парижских годах жизни писателя, золотых 20-х, его первом браке, людях повлиявших на него в творческом плане (таких как Гертруда Стайн, Фицджеральд ), но прежде всего она о Париже с его специфичной атмосферой. Это путь Хэмингуэя от и до, и между ними - Париж. Город, где можно жить и работать, быть на грани бедности и при этом счастливым. Максимально аппетитно описаны всё, что касается употребления алкоголя и еды. Улицы, кафе, бары, Шекспир и Ко всё оживает перед глазами, читая, ты буквально погружается в эту атмосферу, гуляешь вместе с писателем, слушаешь разговоры выдающихся личностей того времени. Это замечательное время молодости. Зимой чета Хэмингуэй в снегах Австрии, летом в Испании. Но это только мазки, малость, всё остальное время только Париж.
Очень по сердцу легло увлечение Хэмингуэя русской литературой. Рассуждения о Достоевском, Толстом, Тургеневе, Гоголе, Чехове... Оставляю тут эту большую цитату.
С тех пор как я открыл библиотеку Сильвии Бич, я прочел всего Тургенева, всего, что было, Гоголя на английском, Толстого в переводах Констанс Гарнет и английские переводы Чехова. В Торонто, до того как мы приехали в Париж, мне говорили, что хорошие и даже замечательные рассказы писала Кэтрин Мэнсфилд, но читать ее после Чехова было все равно что слушать манерные истории молодой старой девы после выразительных рассказов знающего врача, который был хорошим и простым писателем. Мэнсфилд была как безалкогольное пиво. Лучше пить воду. Но от воды в Чехове была только прозрачность. Были рассказы, казавшиеся просто журналистикой. Но были и чудесные.
У Достоевского было то, чему можно было поверить, и то, чему невозможно было, но кое-что настолько правдивое, что меняло тебя, пока ты читал; о хрупкости и безумии, пороке и святости, о сумасшествии азартной игры ты узнавал так же, как о дорогах и пейзажах у Тургенева, о передвижениях войск, топографии, об офицерах и солдатах и о боях у Толстого. По сравнению с Толстым то, как описывал гражданскую войну Стивен Крейн, кажется блестящими фантазиями больного мальчика, который никогда не видел войны, а только читал хронику, и описания боев, и смотрел фотографии Брэйди, — то, что я читал и видел в доме деда. До «Пармской обители» Стендаля я ничего не читал о настоящей войне, кроме Толстого, и прекрасный кусок о Ватерлоо у Стендаля — скорее вкрапление в изрядно скучной книге. Набрести на целый новый мир литературы, располагая временем для чтения в таком городе, как Париж, где можно было хорошо жить и работать, даже если ты беден, — это как будто тебе досталось целое сокровище. Это сокровище можно было взять с собой в путешествие, и в горах Швейцарии и Италии, где мы жили, пока не открыли для себя Шрунс в высокогорной долине в австрийском Форарльберге, всегда были книги, так что ты жил в новооткрытом мире снегов, лесов, ледников, с его зимними трудностями, в горной хижине или деревенской гостинице «Таубе», а вечером мог жить в другом, чудесном мире, который тебе открыли русские писатели. Сперва были русские, потом все остальные. Но долго были только русские.
Город-вдохновение, где ты сидишь за соседним столиком и наблюдаешь, как Хэмингуэй что-то пишет в блокноты, ест устрицы, запивая вином. Писатель с такой искренней теплотой описывает происходящее, его радость от повседневных и будничных вещей, еды, вина и прогулок по городу, что ты сам наполняешься этим светлым настроением.
Отдельных описаний стоит его дружба с Гертрудой Стайн и путешествие на кабриолете(не по своей воле он им стал) в дождь с Фицджеральдом, но я думаю вы должны прочитать это сами.
Очень довольна, что выбрала эту книгу. Обязательно ещё прочитаю что-то у автора.
2 понравилось
