Семейные беседы

Давно любовалась этой обложкой, кислыми яблочками и газетой, и наконец взялась за эту семейную историю.

— Маленьким по яблочку, а большим по заднице! — говорила мать в конце обеда. Потом она, правда, забыла эту поговорку, потому что яблок стало хватать на всех.

Оказалось, что обложка не случайна. И яблочки, и газета — это часть жизни семьи Наталии, часть семейной истории, которую она сама называет романом, но призывает читать как хронику. Все имена реальны, как и места и события. Обошла вниманием Наталия только саму себя:

Мне не очень хотелось говорить о себе. Ведь это не моя история, а история моей семьи — пусть не полная, с многими пробелами.

Гинзбург рассказала о родителях, братьях и сестрах, походах в горы, переездах и войне. Роман кажется медленным, неспешным, но с юмором, будто близкий друг рассказывает тебе на кухне истории из жизни.

Название, как и обложка, тоже не случайно. Семейным лексиконом пропитаны все страницы: ослица, скучища, чепуха, мерехлюндия, всевозможные поговорки и даже стишки — в отрыве от контекста это грубоватые словечки, но для семьи Натальи это сеть, скрепляющая дружбу, любовь и тепло, которыми пропитаны многолетние семейные отношения. Поэтому мне больше, чем обычно, хочется делиться с вами цитатами.

— Интересный роман, Беппино? — спрашивала мать. — Да что ты! Скучища! Чепуха! Но читал тем не менее очень увлеченно, курил трубку и смахивал перел со страниц. <...> Паола обижалась, уходила, хлопнув дверью. А отец, кивая ей вслед, говорил матери: — Видала эту ослицу? <...> Сочетание одиночества с плохим настроением и с несварением желудка мать обычно называла «мерехлюндией». С этой своей «мерехлюндией» она не вылезала из гостиной, мерзла и куталась в шерстяные шали.

Общение, семейный лексикон, помогает в самых сложных ситуациях. когда ничего больше не остается. Даже во время войны и диктатуры, когда родных Наталии сажали в тюрьмы и подстерегала смерть, они не сдавались и не отчаивались, общаясь, поддерживая друг друга и сохраняя оптимизм.

Мать, напротив, по натуре была оптимисткой и все время ждала какого-нибудь неожиданного переворота. Она надеялась, что в один прекрасный день кто-нибудь «возьмет да и спихнет» Муссолини. — Пойду посмотрю, как там фашизм — еще не рухнул? — говорила она по утрам, собираясь на улицу. — А то, может, Муссолини уже спихнули.

Наталия делится сюжетами и зарисовками своей семьи в спокойное и тревожное время, а читатель плывет по тексту, будто находясь вместе с героями: в сыром и темном доме в Турине, где мама Наталии Лидия всегда мерзла; в горах вместе с бабушкой, мамой отца, где та жаловалась, ругалась и отказывалась надевать специальные ботинки; с Марио в Швейцарии или деревушке во Франции, где он преподавал в колледже; с отцом Наталии в Бельгии, которую вскоре заняли немцы. И все эти истории — не выдумка, а реальность.

Оказалось, что мне очень нравятся семейные истории, а книги о жизни людей в 20 веке я любила всегда. В романе нет неожиданных поворотов сюжета или рояля в курсах, текст написан очень плавно, но при этом не скучно. Если вы хотите проследить за небольшим кусочком истории реальных людей в течение почти пятидесяти лет, то обязательно проведите время с «Семейным лексиконом» Наталии Гинзбург.

В те далекие времена, когда была написана эта книга, в 1963 году не было еще никакого автофикшена. Были мемуары и были романы, были документальные хроники, публицистика и была художественная литература. Писать о себе… можно было, конечно, но это не было преимуществом. Некоторым, вот как Марине Цветаевой в свое время, пеняли за это. Но все равно находились те, кто хотел написать о себе, своей семье, рассказать о детском опыте, о прожитом и пережитом, кто хотел бы добавить немного вымысла (мысли родителей, мотивы второстепенных «персонажей»), оформить текст художественно, выйти за рамки мемуаров (как же это скучно и нет, форма мемуаров не подходит, требуется нечто новое). Наталия Гинзбург, к тому моменту уже признанная фигура в литературном мире Италии, написала книгу о себе и своей семье. И сейчас мы бы назвали ее автофикшн. Тогда она называлась иначе – роман.

Роман «Семейный лексикон» («Семейные беседы») от классика итальянской литературы Наталии Гинзбург об отдельно взятой семье, о себе самой, обо всех своих близких.

Это история начинается с детства писательницы, от первого лица рассказывается об отце и братьях, о матери и сестрах, о словечках принятых у них дома, о друзьях семьи, о разговорах, которые дома велись. Ее повествование динамично, оглянуться не успеешь, как она уже взрослая девушка, которая пробует писать рассказы и стихи, переживает о своем внешнем виде и невольно добивается мужского внимания. В «Семейном лексиконе» почти нет пространных рассуждений на отвлеченные темы, совсем нет описаний природы/погоды, нет политических споров, хотя политика стала частью жизни ее и ее семьи. Когда война за окном, когда твоего мужа убивают по политическим причинам, а тебе приходится бежать с маленькими детьми, очень трудно игнорировать политику. Так и получается, что история семьи оказывается историей страны.

Это произведение – первое, что я прочла у Наталии Гинзбург. До этого, я не читала ни строчки, а потому не знала, что меня ждет. Оказалось, ее стиль и слог настолько легкие, что летаешь по страницам, а ее умение передавать чувства и эмоции настолько сильное, что чувство сопричастности к семье, единства, поддержки, любви друг другу, оставляет после прочтения ощущение тепла и уюта. Как будто вы не просто прочли книгу, а побывали в гостях, успели узнать привычки каждого и успели привязаться ко всем и к каждому.

Мне очень понравилось, как писательница объясняет, как изменилась литература в послевоенной Италии: «При фашизме литературу словно посадили на хлеб и воду: многим вообще запрещали писать, а те, кому это было дозволено, боялись всего, подвергали себя жесткой самоцензуре. Поэты надолго замкнулись в убогом и недоверчивом мире снов. И вот мир снова ожил, обрел дар речи, изголодавшиеся люди жадно бросились собирать урожай, один на всех, никто не хотел остаться в стороне; в результате язык политики часто путали с языком поэзии»

А дальше Наталия Гинзбург объясняет, как иллюзия свободы разбилась, писателям и поэтам не хотелось писать, как творчество превратилось в серые будни, а слова стали вызывать отторжение. После опьянения свободой наступило похмелье, и как заново в этом состоянии рождалась итальянская литература. Как заново поэты и писатели возвращались к своему ремеслу. Большой текст в 2 страницы так подробно объясняет суть внутренних процессов, что становится понятным многое другое. Не только конкретный пример в послевоенной Италии.

Я советую эту книгу всем, кто любит семейные саги, но в укороченном варианте, роман меньше 200 страниц. Тем, кто любит классическую прозу, «Семейный лексикон» написан вне времени и пространства и до сих пор остается актуальным. Тем, кто любит или хочет полюбить итальянскую прозу, произведения Наталии Гинзбург в числе лучшего, что вам может предложить эта страна.

Замечательная книга! Очень люблю