– Что, Козлов, скучно тебе?
Козлов продолжал лежать умолкшим образом, будучи убитым; Сафронов тоже был спокоен, как довольный человек, и рыжие усы его, нависшие над ослабевшим полуоткрытым ртом, росли даже из губ, потому что его не целовали при жизни. Вокруг глаз Козлова и Сафронова виднелась засохшая соль бывших слез, так что Чиклину пришлось стереть ее и подумать – отчего ж это плакали в конце жизни Сафронов и Козлов?
– Ты что ж, Сафронов, совсем улегся иль думаешь встать все-таки?
Сафронов не мог ответить, потому что сердце его лежало в разрушенной груди и не имело чувства.