Новый свет

И сама река Печора, как и всякая глубина, с виду только спокойна - не вольная Волга, и не мутно-испаренный Дон, и не чудный, нежащийся в песочных отмелях Днепр, а грозное половодье, сознающее свою силу; вобрала в себя несметные богатства из самого сердца земли, и пасмурность неба вобрала, и все краски туманной бесконечности вобрала, и берега на километры очертила: не сметь подступаться! - и потому черный лес в таком отдалении, и мокрый блеск ворса коричневого, и покой стремительно-вечный.

Выходит, чем больше правды и справедливости в человеке, тем опаснее этот человек.

Семнадцатый век — это уже иная Испания, когда вместо костров одни угли да пепел, уже инквизиция прошла, наступило вырождение, оттепель. История превращается и в фарс, и в новую жестокость. Нужна иная тоталитарность. Но кто ее создает? Шайка этих дегенератов? Все эти доны Карлосы, Филиппы, Бальтасары, Изабеллы…

Шутовство — это радикалы. Настоящее искусство учит Любви, Целомудрию, Святости, а стало быть, Лояльности. Шуты никогда не были лояльными. Они всегда зеркально отражали крамолу. Инакомыслие, скрытое под маской дегенерата, опаснее инакомыслия открытого. Шутам нужны дебильные рожи, чтобы скрыть свой ум. А правителям, чтобы скрыть свою глупость.

Детские слезы — это источники будущего горя и отдельных людей, и всего человечества.

Для чего, собственно, мы изучаем всех этих Аввакумов, Морозовых, Мадонн, Пушкиных, Достоевских? Разве не для того, чтобы понять самих себя?

— Фанатизм всегда страшен.
— Даже когда фанатизм стоит за правду и справедливость?

С тьмой ты ничего не можешь сделать непосредственно. Если ты хочешь что-то делать с тьмой, надо улучшить свет. Тьма — это отсутствие света. Не борись с отсутствием.

Народ, который не готов умереть за свою свободу, утрачивает ее.