Too Much Happiness

«Kindertotenlieder». Малер. Знакомая тема. Ободренная, она открывает начало рассказа. Кто-то, может быть сам автор, счел нужным дать перевод: «Песни о смерти детей».

«Песни о смерти детей» или «Песни об умерших детях» — название вокального цикла Густава Малера на стихи Фридриха Рюккерта могло бы стать более точным названием для этого сборника. Каждый рассказ о смерти ребёнка, так или иначе. Обычно я стараюсь не обращать внимания на приставку лауреат Нобелевской (любой другой) премии и воспринимать читаемое таким, каким я его вижу. Но сейчас не смогла отделаться от мысли, что мне мешает это лауреатство, потому что у меня чувство, что начиталась жёлтой прессы или попала гостем на передачу подобного толка, где человека уничтожают, растворяя или обезображивая его чувства, словно в соляной кислоте, в шокирующих ненужных подробностях, ведь, главное это рейтинг, а не человек. Содержание почти всех рассказов вызывало отторжение — не люблю читать о подобных отношениях, каких-то холодно отстранённых, словно это не люди, а бесчувственные роботы. Правда в редких случаях неожиданно резко может быть прорисовано внутреннее состояние.

В течение некоторого времени Дори набивала себе рот всем, что попадалось под руку. Землей, травой, потом платками, полотенцами и собственной одеждой. Казалось, она хочет подавить не только вопли, которые рвались у нее из горла, но и сам образ той сцены, бесконечно всплывавший в сознании.

Мне никак не удается развидеть то, что свело с ума Дори. Элис Манро с первого рассказа решила вывернуть мне душу наизнанку, не оставив, и во всех последующих, никакой надежды на возвращение её в прежнее состояние. Герои всех рассказов вроде бы простые люди или 'маленький человек', как принято говорить о литературных героях. Но этих героев я бы маленькими не назвала, потому что у всех гигантская боль, болезнь или не совсем понятные язвы, на грани безумия. И всё это сопровождает окружающая глухота и равнодушие. Впрочем, если бы описываемое, встретилось мне в триллере или хорроре, то воспринималось бы почти нормально, так как этого и ждёшь от жанра. Но мне пообещали рассказы в стиле Чехова, предложили мне узнать саму себя в рассказах. Но то ли я недостаточно самокритична, то ли с зеркалом что-то не то... я узнавала и не узнавала, себя и не себя.

Сквозь стеклянные двери Джойс были хорошо видны обитатели домов, которые готовили еду или смотрели телевизор. Джойс почему-то притягивали эти сцены, хотя она и понимала, что изнутри они уже не производят такого впечатления.

Рассказы Элис Манро напоминают описанные дома из рассказа "Вымысел". Читателю словно даётся подсмотреть за их обитателями сквозь стеклянные двери. А внутрь заходить не хочется — слишком там тревожно, а порой страшно. Измерения Самый трагичный рассказ. Рассказ о Дори, о которой уже написала выше. Я не могу поставить какую-либо оценку рассказу, потому что для меня трагедия Дори слишком близка и она не вписывается ни в какие оценки. Дори, я удивляюсь тому, что ты осталась жива после всего случившегося. Держись, Дори.

Вымысел Самый лиричный рассказ. Она могла стать великой виолончелисткой, он — учёным мирового уровня. Но они выбрали другой путь, другие жизни. Запах дерева и музыки смешались в рассказе.

Учительница была высокой шатенкой, волосы она заплетала в длинную косу. От нее даже пахло не так, как от других учителей. Те пользовались духами или одеколоном, а она никогда. От нее пахло древесиной, дровяной печью, деревьями. Позднее девочка решит, что это запах кедровых стружек. Когда мать станет ходить на работу к мужу учительницы, то будет пахнуть очень похоже, но все-таки не совсем так. Мать пахла просто древесиной, а учительница – деревом и музыкой.

Венлокский кряж Самый загадочный рассказ с элементами готики. О скрытности наших душ, о том, как бывают неудобны вынужденные обнажения, особенно, когда приходится обнажаться самому, а остальные остаются одетыми.

Глубокие-скважины Рассказ об одиночестве среди людей, одиночестве в семье, тема кочующая по всем рассказам. И ещё в нём есть страшный вид отчуждения в сектантство.

Свободные радикалы О дремлющих внутри нас чудовищах. В дом, стоящий на отшибе, в котором живёт одинокая женщина, забрёл убийца. Чтобы стало понятней, насколько любит сгущать Элис Манро — женщина только похоронила мужа и сама умирала от онкологии.

– Свободные радикалы! – произнесла она вдруг. – Чего? – Это говорят про красное вино. Оно то ли разрушает эти радикалы, потому что они вредные, то ли создает их, потому что они полезные.

Никогда не угадаешь, что окажется полезным, а что смертельно навредит.

Детская игра И вновь о чудовищах внутри нас. Рассказ, вызвавший у меня самое большое отторжение, из-за которого хотелось выкинуть книгу, если бы она была бумажной, стереть её со всех носителей, но главное, выкинуть прочитанное из моей головы. Наверно, я бы так и сделала, если бы этот рассказ шёл следом за первым рассказом о Дори. Но постепенно строчка за строчкой, рассказ за рассказом вырабатывалась толерантность. Только, опасаюсь, что не как принятие и понимание людей, отличных от тебя, а как толерантность к таблеткам, как синдром привыкания.

Завершает сборник новелла, которая дала название всему сборнику. Рассказ о Софье Ковалевской, её любовь, её мысли о знакомых, родных, будущем муже. И о её последних днях. Может быть, потому что новелла о русских глазами иностранцев, я с облегчением почувствовала, что никакой это не Чехов, по крайней мере, не мой Чехов, каким я его понимаю. И хотя появляется общий контур узнаваемых русских черт характера, но никого мне не нужно в них узнавать. То, что происходит с героями рассказов Манро, может произойти в любой культуре. Но такой ракурс, словно из холодного космоса, мне не близок.

Первое знакомство с автором. Рада, что оно состоялось в компании Ирины Воробьевой. Добротное исполнение, когда голос и интонации соответствуют тексту и улучшают его восприятие. А текст непростой. Построение практически всех рассказов многоступенчатое, они втиснуты в обширные временные рамки, иногда занимающие десятки лет. Затейливые жизненные ситуации с трагическими случаями самых разных сортов, вызывают тягостные мысли и раздумья о смысле жизни и тому подобных высоких материях. Из каждого рассказа мог бы получится роман. Они даже кажутся такими мини-романами в сокращённом варианте. Если говорить о необычности, то следует упомянуть и название рассказов, отличающиеся химечески-геологическими окрасками. Коротко о некоторых.

Измерения Когда муж выходит из себя, увидев, что жена купила банку спагетти с небольшой вмятиной, называет это покушением на жизнь (его и детей), а потом убивает своих детей и говорит: "Извини, что я тебя разочаровал", тут не приходится сомневаться в его невменяемости. Только как увидеть эту грань между чудаковатостью, странностью и психической ненормальностью до этой последней чудовищной точки? Дори не увидела, а если и подозревала, что с психикой мужа непорядки, то крепко связывала себя семейными обязательствами и закрывала глаза вместо того, чтобы бить тревогу. Жуткий рассказ. И даже счастливое спасение чужого подростка не делает историю более светлой. Автор пытается соизмерить трагедию гибели троих малышей с чувствами, которые испытывает Дори к своему мужу.

Вымысел Сложно закручен сюжет у этого рассказа. Джойс и Йон - счастливая молодая семья, оба умные, красивые, талантливые. Однажды у Йона-столяра появляется ученица - тяжело ступающая, туго соображающая, обычно одета в мешковатые штаны и фланелевую рубашку или в грубый свитер с прилипшими стружками, не блещущая умом... И Йон оставляет Джойс - с её длинными ногами, тонкой талией и заплетенными в косу длинными шелковистыми волосами, с её остроумием, музыкальным талантом, вторым в классе IQ и остаётся с Эди и её маленькой дочкой. Продолжение рассказа переносит читателя на десятилетия вперёд. У Джойс уже третий муж, как и у Йона - третья жена. А маленькая девочка Кристи выросла и издала свою первую книгу рассказов. С помощью чисто писательского хода автор даёт возможность прочитать один из рассказов молодого автора и взглянуть на события той давности глазами ребёнка.

Венлокский кряж Этот рассказ я бы назвала странным. Подобное определение в разной мере свойственно всем рассказам автора, но в этом степень необычности чуть выше. Необъяснимо ведёт себя главная героиня, согласившаяся на ужин в обнажённом виде и в компании со стариком, которому можно присудить первое место среди необычных героев рассказа. Странно и непонятно ведёт себя Нина, строя и разрывая загадочные отношения. Неоднозначные отзывы и о дяде героини... Странный мир... странные люди...

Глубокие скважины Тема родителей и детей особенно остро раскрыта в этом произведении. Наступает момент, когда два поколения не понимают и не принимают друг друга. Происходит разрыв, хоть сердце матери всегда надеется на примирение. Но встреча с сыном через много лет разрушает иллюзии подобными утверждениями:

Я не говорю, что люблю тебя, таких дурацких слов я не произношу. Или что я, типа, хочу тебя спасти. Спасти человек может только самого себя. Так вот о чем я. Я обычно не пытаюсь достучаться до людей. Избегаю личных отношений. Да, именно избегаю.

Свободные радикалы Я бы назвала этот рассказ последней строчкой: "никогда не знаешь". Он об удивительных перипетиях судьбы. Человек вправе планировать свою жизнь, но не вправе надеяться на успех собственных планов. Ниту ждала верная смерть не позже, чем через год, у неё был рак. Оговорив с мужем предстоящее погребение, она оказывается вдовой раньше, чем трупом. Вскоре выпала "возможность умереть" раньше, чем её съест рак, так как в дом проник убийца. Но судьба распоряжается по-своему...

Лицо Ключевая фраза этого рассказа: "Как всё-таки дети умеют глубоко чувствовать." Он о дружбе мальчика с пятном на лице и девочки, которая согласилась рискнуть своей красотой, изувечить себя, чтобы стать такой же. Ребёнок, умеющий сопереживать... Какой могла бы стать встреча этих двоих через много лет? Автор задаёт вопросы, а выбор ответов - за читателем.

Есть такие женщины Этот рассказ тоже из категории воспоминаний. Героиня рассказывает о первом опыте работы сиделкой. В то время ей исполнилось всего 13 лет и многие события остались непонятыми, хоть и запавшими в душу подростка. Тут название говорит прямо и откровенно - рассказ о женщинах определённого типа.

Детская игра Сложнопостроенный рассказ в рассказе с темой "специальных" людей, тех, кто выделяется в умственном или физическом плане. Автор намеренно отправляет в мусорную корзину такие определения, как "дефективный", "неполноценный", "умственно отсталый", используя термин "специальный", и пытается анализировать необычность подобных людей, рассматривая их как носителей чего-то примечательного, пугающего или просто впечатляющего.

Лес С каждым, кто думает, лес – это парк или вообще место для приятных прогулок и замечтается, не глядя под ноги, может приключиться несчастный случай. Рой не из таких, он сотни раз бывал в лесу, валил деревья, заготавливая дрова. Но и с опытными лесниками может случиться неприятности, если задуматься о свалившихся вдруг на голову неприятностях. Можно предположить, что данный рассказ о лесе, так как он занимает основное место в повествовании и автор делиться полезной информацией о валке деревьев и заготовке дров. Но он о человеческих отношениях, о том периоде семейной жизни, когда муж и жена казалось бы отдаляются друг от друга...

Слишком много счастья История об эмансипации русских женщин в лице Софьи Ковалевской - замужество, учёба, работа, любовь... И смерть. Софья Ковалевская умерла в возрасте 41 года от воспаления лёгких со словами: "Слишком много счастья"...

В последние годы выбор нобелевского комитета разнообразен как минимум географически (Перу, Швеция, Китай, Канада). Налицо и жанровое разнообразие: поэт, два романиста (возможно, между Льосой и Мо Янем даже можно провести некоторые параллели, но это будет единственным совпадением в рассматриваемом ряду) и наконец, «мастер рассказа». Жанра традиционно в силу своей малости менее предпочитаемого читателями и, пожалуй, реже ласкаемого премиями. Показательно, что среди множества имен (крен на англоязычие в переводной прозе у нас очевиден) Манро в некогда самой читаемой стране мира не удостаивалась практически никакого внимания до сей поры. Тем интереснее было познакомиться с автором. Первое впечатление, книжка на триста с лишком страниц содержит десять рассказов. «Мастер короткого рассказа», говорите? Хорошо, вынесем за скобки заглавную повесть сборника, все равно рассказы в среднем занимают порядка страниц тридцать. Подтверждает первое впечатление и сама проза Манро, обстоятельная, неспешная, традиционная, и, пожалуй, все-таки, женская. В двадцать первом веке писать классические рассказы наверное может себе позволить только женщина. Во всяком случае, чтоб их еще и читали при этом. Рассказы именно классические, никаких особых приемов автор не использует, иногда пишет от первого лица, иногда от третьего, но с ярко выраженным заглавным персонажем. Часто – представленный нам сборник написан в последние года творчества – вплетается в ткань повествования ретроспектива, а может и весь рассказ состоять из детских воспоминаний пожилой героини. С чувством, с толком, с вниманием к подробностям расставляет автор по тексту многочисленных родственников, сады, дома, городки, цветы и иногда даже математические проблемы. Часто на страницах встречаются плотники (Манро, кажется, замужем или была замужем за их коллегой), чаще героями становятся женщины. Часто в рассказ вмещается вся жизнь – каталогизируются мужья, дети, переезды и т.д. Кульминационное событие часто представляется опосредованно. Что Манро удается очень хорошо, так это отсутствие пресловутого «нерва», «душевного стриптиза». Ее проза подчеркнуто отстраненна, эмоции показаны не навзрыд, не на разрыв аорты, а словно бы между делом. Убийства, смертельные болезни, измены, предательства, случайные встречи через много-много лет – весь джентльменский набор присутствует на страницах сборника, но, странное дело, даже несмотря на очевидное как биографическое, так и психологическое сходство героев, перемещаемых из рассказа в рассказ (все они определенные альтер эго автора?), казалось бы избитые темы приобретают некую свежести. Может быть, виной тому канадский свободный пейзаж, но скорее все-таки крепкое умение автора. Пожалуй, перед нами хорошая, женская проза, которая противопоказана любительницам «сентиментальных романов». Сопоставлять с Чеховым, конечно, странно, но где-то между Улицкой и Рубиной стоило бы поискать место на полке.