Совок и веник

Написал НЕСКОЛЬКО рецензий на этот сборник.
ЭТА посвящена стихам известного современного художника, писателя и поэта-постмодерниста.

Впервые читаю стихи Максима Кантора.
Что сказать? Постмодернизм. Так ведь теперь называют оригинальничание того, кто кичится своей пошлостью, леностью и пьянством?

…Чем жизнью жить на вас похожею
И чувств постыдных не стыдиться,
Уж лучше в грязь свалиться рожею,
И до бесчувствия напиться.

Ну, ещё бы! Конечно, напиться лучше! Зачем о чём-то думать, что-то делать, к чему-то стремиться, если можно упасть «рожею» в грязь? Какая оригинальная мысль, верно?
Вот ещё в том же духе:

Не сумев полюбить ни погоду, ни почву, ни власть,
Не желая увидеть в грядущем просвета,
Не имея нужды что распущено заново прясть,
Предаваясь раздумьям (мне свойственно это),
Я сижу на диване, закутавшись в плед, и курю…

Тоже занятие достойное мужчины, верно? Всё ведь кругом такое плохое, такое мелкое, такое недостойное Великого Кантора, что снизойти до какого-либо дела он не может просто в силу своего величия. Он может только курить, закутавшись в плед. Ну а почему бы и нет? Если у тебя есть сигареты, тёплый дом, да ещё и плед в придачу, то есть ли смысл ехать восстанавливать БАМ? Сидеть, курить и охаивать всё вокруг куда сподручнее!
При этом автору постоянно мерещится, что за ним приходят злобные чекисты:
"Вот на лестнице шум, и я знаю, что это конец".

Или:
Ввалились трое молча в дверь,
Не подымая взор
Ввалились и кулак к зубам
Притиснули в упор.

Или:
Я не дам перерезать мне горло за так –
Оттого что попал в живодёрню,
Оттого что мне шкуру разметил скорняк,
Оттого что здесь выжить зазорно.

Создаётся ощущение, что автор живёт в выдуманной либералами «тоталитарной» России. Хотя на самом деле такой не только ТОГДА не было, но и СЕЙЧАС нет. Наоборот, свободы у нас столько, что каждый сразу начинает о ней кричать, стоит только попросить его не ругаться матом в публичном месте. Но Кантор, очевидно, живёт в каком-то ооооочень своём мире. И мир этот напоминает душу человека, больного манией преследования:

… Кто поверить бы смог и узнать,
Что на шее моей уже сходится круг,
Что меня уж велели сыскать.

Действительно, - поверить в такую чушь мудрено! То, что я прочитал о Канторе в Википедии, показывает, что сиживать за решёткой ему не пришлось. За все 63 (!!) года его жизни чекистами он НИ РАЗУ не арестовывался, так откуда же он берёт своё «вдохновение»? Мне, вот, любопытно:)
Дальше пошла и вовсе зэковская «лирика». Откуда набрался-то такого?:)
Идёт целый ряд стихов в таком вот духе:

Послушай, парень, посиди со мной,
Осточертело жаться в угол в страхе,
Не всё ль равно, что ждёт меня конвой,
Не всё ль равно, что я сгнию в бараке?

Скорей всего автор надеялся вызвать этим стихотворением в читателе скорбь или что-то подобное, но я всё шире улыбаюсь с каждым новым опусом. Что за пошлятина? Подражание Вийону и «Мурке» одновременно. Нельзя же до такой степени бездарно выполнять чей-то заказ по охаиванию жизни! Ну это же явная халтура!:)

"Вот и арест, я ждал его всегда…" - пишет человек, обласканный всевозможными премиями. Ну не пошлость?
Не удивительно, что этот автор кумир наших дней:)

Снова взялся за Кантора. Прочёл на последней странице обложки, что «Одного достаточно» является манифестом художника. Меня заинтересовало, каков же манифест этого «товарища», и я решил взяться за него.
Признаюсь, первые страницы приятно удивили меня. Кантор здесь пишет правду. Правду о том, что ругали советскую власть, чтобы заслужить одобрение наших западных врагов. Правду о том, что высмеивали советские порядки, не предлагая при этом ничего конструктивного. Да и не могли предложить. И что, именно поэтому (по мнению Кантора) чекисты и партлидеры бывшего КПСС стали управлять и современной Россией – ведь только они умели и хотели управлять, а диссиденты не только не умели этого делать, но и учиться не хотели, они хотели только болтать. Эти и ещё многие правды высказывает Кантор в этом манифесте. Даже мне показалось, что он искренен. Затем описывает начало своего диссидентства. Тоже, на мой взгляд, очень правдиво. Как его в четырнадцатилетнем возрасте впервые доставили в милицию за написанные им антисоветские газеты. Он так характеризует себя в момент попадания в камеру: «Главным было то, что я попадал в желанный отряд диссидентов, становился в ряд взрослых. То было детское желание оказаться на баррикадах, говорить громко и серьёзно, - хотя, спроси меня кто в те годы, с чем я собирался бороться, я бы внятно объяснить не сумел. Но колесо уже завертелось, и я был горд тем, что оно вертится».

Дальше автор пишет, что диссиденты воспринимались им, мальчишкой, в ареоле романтики. Он сравнивает себя тех лет с мальчишками 1930-х годов, которые равнялись на комиссаров Гражданской войны. И в эти признания автора я тоже верю, - это лишний раз говорит о том, что он просто попал в дурную компанию, - в компанию холуев Запада, подонков, которые могли (а главное, хотели) сделать себе имя лишь ругая Советскую власть. Не стань эти люди антисоветчиками, о них никто никогда не узнал бы, и они прожили бы убогую бесцветную жизнь. Они решились на измену Родине, чтобы сделать свою жизнь ярче (и, конечно, потрясти с Запада денег), а мальчишки вроде Кантора считали их героями, как дворовые мальчишки воспринимают иногда героями блатных.

«… как всегда стесняются дети родителей» - да ладно? Я своих родителей никогда не стеснялся! Я не всегда был с ними согласен, но в любом возрасте любил и уважал их!

«Мои сверстники хотели бунта, но непонятно какого и во имя чего… И самое обидное, наши протесты подкреплялись оглушительным невежеством». – Да, это мне знакомо:)

«Слова «совесть», «честь», «правда» - выдержали заморозку и были предъявлены обывателю свеженькими. Однако обыватель увидел относительность этих прекраснодушных понятий». – Ещё бы! Обыватель – это, по сути, буржуа. Сначала превратили людей в обывателей, а потом думали, что они ухватятся обеими руками за честь и совесть! Вот уж нет! Обыватель – это и есть человек без чести и совести. Пионер, комсомолец, коммунист имели убеждения, знали, что́, как и зачем. А обыватель кроме своей шкуры ничего знать не хочет, да и не может. Обывателя в полном смысле человеком назвать нельзя.

Однажды Борхес описал рай как бесконечную библиотеку. Интересно!

Читаю Кантора и удивляюсь – интеллигентная семья, папа, бредящий Библией, Платоном и Марксом, а сам Кантор пишет такие дешёвые стихи и совершенно жуткую книгу рассказов «Дом на пустыре», создающую ощущение, что он воспитывался исключительно зеками! Вот как это уживается в одном человеке?

Кантор пишет, что в их семье не стеснялись патетики, а стеснялись, наоборот, цинизма, а сам теперь пишет откровенно циничные вещи. Почему??

С огромной любовью и нежностью Кантор пишет об отце – это хороший знак.

«Если отец говорил о человеке, тратящем жизнь на приобретение благ, он презрительно кривил губы, поднимал брови и удивлённо спрашивал: «Неужели этот человек вещист?» Слово «вещист» - звучало как пощёчина. Служить вещам, быть рабом вещей – то был худший приговор, который звучал в нашем доме… Жизнь была подчинена одному закону: порядок только в бумагах и книгах – остальное неважно. Всю свою жизнь папа просидел за одним и тем же столом, залитом чернилами, на одном и том же стуле, с продавленным сиденьем. Ножка у стула была треснута и замотана синей изоляционной лентой, на этом шатком стуле отец проводил по пятнадцать часов в день».

Довольно откровенное признание. Почему не побоялся его высказать Кантор? Или это теперь считается нормой? Читаем: «Прежде – в глухие брежневские годы – независимых художников не выставляли, были разве что полуподпольные выставки. Независимые (то есть независимые от признания властью, но зависимые от мнения иностранных знатоков и авторитетов в своей среде) создавали собственные правила, позволяющие учредить иерархию внутри своей социальной страты. Необходимыми компонентами биографии были коллективные манифесты, групповые независимые выставки, иными словами – участие в альтернативном художественном обществе. Никто не собирался быть вполне изгоем, хотя иные и называли себя изгоями. Вовсе выпасть из социума не хотели, нет, перетекли из одной общественной страты в другую, столь же строго оформленную. Как во всякой иерархированной среде, довольно быстро критерием стала не сама работа – но лояльность к среде». – По-моему, избыточно честно и избыточно ясно. Речь идёт, по сути, о том, что зарубежная буржуазия выращивала внутри СССР «гнёзда» своих агентов, которые выдавались за художников (как в данном случае), за музыкантов (как в случае с группой «Аквариум» и т.п.), за писателей, поэтов и т.д. На самом же деле речь шла не об искусстве как его понимал, скажем, Гоголь. Речь шла о политическом влиянии, то бишь, о будущей возможности качать из России нефть бесплатно. То есть, это было построение буржуазной сделки – не больше, не меньше. «Подпольные» писатели и художники не были ничем лучше официальных советских писателей и художников. Как правило, они были хуже. Но дело не в этом. Дело в том, что их функцией было разрушение СССР. Их использовали как втёмную, так и в открытую дельцы Запада, чтобы решить свои «деловые» задачи. Я столько лет пытался найти истинную причину предательства, а она была проста: люди, которые не надеялись добиться «успеха» в среде официальной «поп-культуры», попытались добиться «успеха» в среде, формируемой заграницей. И не в том было дело, что они ненавидели большевизм и противостояли ему, - нет! Они просто были мещанами и хотели «делать деньги». Хотели, чтобы под попой было ещё мягче. Плевать им было на Мировую революцию, на справедливость, на искусство, на борьбу, - они просто обделывали свои мещанские делишки.

А дальше ещё честнее! И это мне уже нравится по-настоящему!
«Художники так называемого андеграунда вспоминают подпольные выставки как события героические. Время это достаточно успешно мифологизировано, участники рассказали много потрясающих воображение историй, почти все эти рассказы – лицемерие и враньё. Героического было крайне мало. Практически вся энергия уходила на дикое пьянство, хвастовство, полуночные посиделки, общение с иностранными корреспондентами. Никакого академически продуманного труда в те годы не существовало, более того, само понятие труда было извращено. Трудом стали называть одномоментную акцию – вопль, свист, линию, небрежно проведённую по доске. Выставляли недоделанные, среднего качества, наспех намалёванные работы, девяносто девять процентов которых не имело никакого смысла». – Хорошо, верно?! Дальше автор пишет ещё более интересные и саморазоблачительные вещи, но не могу же я выписывать всё!

«Не правды алкал новый нонконформист, но признания рынка». – Вот какие откровения выдаёт Кантор о своих соратниках – художниках начала 1980-х.

«Настоящий художник может говорить только на собственном языке, он не умеет говорить на языке заёмном». – Да! Отлично!

Кантор заставляет меня понимать, что искусство однажды попало в лапы дельцов, то есть, людей, по определению не имеющих с искусством ничего общего. Эти дельцы стали производить эрзац, выдавая его за истинное творчество. Они, по сути, искусство убили. Вернее, убивают в людях верную оценку искусства. Само искусство убить нельзя, как нельзя убить Бога, а вот запутать людей – можно. И они запутывают. И цель их не послужить дьяволу, а просто заработать денег. Им почему-то хочется иметь деньги.

«Постепенно получилось так, что понятие искренности (а соответственно, и особого художественного языка, который по определению явление первичное, то есть искреннее) было из искусства удалено вовсе. Официальному искусству данное свойство не присуще, но и оппозиция с ним распрощалась». – Да! Вот почему мне не удавалось найти искренности в современном искусстве – её там просто нет! Как же я сам раньше не понял этого, ведь это было так очевидно!

Книга состоит из нескольких серий рассказов, последняя часть - стихи. При всей моей любви к Максиму Кантору как к публицисту - стихи, без сомнения, ужасные. Публиковать их не стоило. (В моей рецензии они в расчет не принимаются, не тратьте время). А вот рассказы - наоборот, очень рекомендую.

Я считаю что читать плохую книгу бессмысленно, стало быть в том, что читаешь взгляд должен цепляться за редкости, то есть за недостатки, поэтому упомяну о них.

Я нашла в книге 6, а под конец 7-8-9, да, кажется, девять опечаток. То есть не так стоящий падеж или просто пропущенное слово.

Несколько рассказов не несут в себе смысла (я не нашла) - это из последней серии парочка про драку и один про больницу. Тяжело и излишне. К тому же, про больницу уже все было сказано в одном рассказике из предыдущей серии. Да, последние 6-7 рассказов очень хорошо отдают чернухой девяностых. Хотя, может быть, именно в этом был замысел автора.

Пару раз мне откровенно не понравились его высказывания про Россию в негативном ключе, крайне негативном. И то, что это тонкая ирония я заметила не сразу. Вот пример: рассказ Б начинается с того, что автор упоминает о написанных им 4 картинах - и говорит, что картины эти весьма неплохи. Это какая-то странная лесть самому себе. Хвастовство на ровном месте. Но до этого, в рассказе А он честит себя так, что это самоуничижение с лихвой компенсирует дальнейшую похвальбу.
Еще пример: один из рассказов заканчивается фразой примерно как "а его отец пришел к успеху и даже издал что-то либеральное." Что-то вроде хэппи-энда для героя, который страдал, что отца не издают, а герой отрицательный. И тут вспоминается что за несколько рассказов до этого была какая-то реминисценция про современную шайку безвкусных ничего не умеющих людей, которых для условности как-то нужно назвать... "назовем их либералами". И если связать А и Б, то и получается, что вроде герой и добился чего хотел, но по сути, пал ниже некуда.

В этой книге затронуто много животрепещущих тем и, порою, они очень непохожи на общепринятое мнение. Но, поскольку мы с ним схожи, даже в оценке творчества Солженицына, мне читать было интересно еще и поэтому. Про Солженицына поясню - не отрицается ценность данного писателя, но при этом подвергается сомнению некая "научность" его текстов. Да что уж там, явно говорится, что в ряде случаев он приврал, чтобы приукрасить, а точнее очернить действительность. Насколько я знаю из своих собственных изысканий, эта точка зрения наиболее близка к правде.

Что является очень большим плюсом книги - все фразы и утверждения аргументируются. Но дается это дозированно, например, многогранность мнения о Солженицыне выдается в нескольких рассказах - в одном упоминается его ценный вклад в русскую историю, в другом - критика. А все аллюзии, которые возникают у автора (а они всегда сложны, половину того, на что он ссылается я не то что не знаю, а даже не слышала), он обязательно поясняет. То есть не обязательно знать что такое платоновская школа, не обязательно знать малоизвестных художников, все просто и понятно, но о высоком.

Плюсом стоит отметить тонкость и красоту иронии - всех диапазонов - от самой безнадежной грусти до очень веселых шуток, порой одновременно.

Книжка читается "запоем", но лучше делать паузы и думать, поскольку многослойные мысли, многочисленные ссылки и сравнения, которые описывает автор требуют осмысления. Даже на то, чтобы их переварить требуется время.

P.S. Прочитала свою рецензию и она мне не понравилась. Все не то. Сказать я хотела то, что автор остается человеком, весьма неплохим и об этой своей человечности пишет - о том, как, посмотрев по ТВ передачу про бомбежку Белграда понял, что нужно из Лондона возвращаться в Москву (хочется добавить "к людям", но он лишь говорит - на Родину). О том, что ему ужасно стыдно было косить от армии, поскольку не хотелось ехать на афган. И гаденькая мысль которая его посещала - что вроде как афган и вторая мировая не соизмеримы, но для кого-то и эта война - Отечественная, а он вот лежит и симулирует. Мало кто осмелится писать о себе такую правду, особенно когда ты - весьма неплохой публицист, да к тому же художник со вполне мировым именем (не Рембрандт, но его картины уже висят в нескольких музеях мира). Но это бесконечно лучше любой лощеной слащавости. Очень советую прочитать.