Все бегут, летят и скачут

Хармс здесь доводит язык до состояния, когда он уже перестаёт быть описанием и начинает вести себя как самостоятельная физика. "Лететь" и "звонить' превращаются не в действия, а в универсальные режимы существования, в которых всё одинаково теряет устойчивость: дом, мать, сад, пень, рот, точка - всё оказывается равноправно выброшенным из привычной логики.
Первое, что ощущается - распад координат.
Нет больше разницы между живым и неживым, телесным и абстрактным. У Хармса исчезает иерархия мира, остаётся только процесс бесконечного срыва: всё не просто движется, а выпадает из места.
И это "летит" не романтическое, а почти механическое - как будто реальность разболталась и начала рассыпаться по деталям.
Во второй части появляется "звонит - звенит" - и картина становится ещё страннее: звук перестаёт быть следствием, он становится таким же видом движения, как полёт.
Всё начинает одновременно летать и звучать, но без причины и без центра.
Язык теряет функцию объяснения и начинает дублировать хаос, не упорядочивая его, а усиливая.)
И особенно жёстко работает финальный сдвиг "мы лететь - мы звонить": субъект растворяется полностью. )
Уже нет "кто", есть только коллективное дрожание речи.
Даже "монахи' здесь - не фигура смысла, а скорее случайный якорь в текучем распаде.
Если упростить, это не про абсурд ради игры.)
Это про момент, когда язык перестаёт удерживать мир в связности - и показывает, что под привычной логикой всегда есть готовая сорваться пустота, которая только и ждёт, чтобы всё стало одновременно "лететь" и "звенеть".)
Фухх. Всем спасибо.))

Сейчас знакомые с детства стихи Даниила Хармса кажутся уже не такими многозначительными. Почти не смешно от «Весёлого старичка». И «Цирк Принтинпрам» не столь заковыристо-волшебный. Куда-то потерялось восторженное сочувствие к «Удивительной кошке». Разве только что-то зловещее слышится в «Как Володя быстро под гору летел» и больше понимаешь иронию недовольных винегретом «Кошек».

Вызывающие по отношению к стилистике, чрезвычайно добрые и чуточку морализаторские, поскольку написаны для журнала «Чиж», произведения сборника «Все бегут, летят и скачут» цепляют формой. Искусство Хармса из обыденных слов создать неудобную, дерзкую конструкцию, опровергает чопорность и серьезность, но оставляет место для сентиментальности и грусти по детству. В пространстве литературы для детей обэриутская манера не усиливает энтропию, а как-то придает смысл трогательным и незначительным приметам нашей жизни.

Правда, держа в руках издание «Махаона», хочется говорить больше не о Хармсе, а гениальном Игоре Олейникове. Созданные им иллюстрации по большей части - самостоятельная интерпретация, графическая постановка отдельных стихотворений. Надо ли говорить, насколько он изящно чувствует сюрреализм поэта и легко, стремительно воплощает их в образах, начинающих жить там, где заканчивается авторская строка. Посмотрите на «Уж я бегал, бегал, бегал…». Все варианты перемещения энергичного лирического героя отражены в последовательных картинках, уморительно серьезных. Мальчик привязал себе бутафорский клюв и представляет себя птицей (с павлиньим хвостом), рыбой (соответственно), зайцем. Но, выпрыгивая «штопором» из реки, он оставляет свой чешуйчатый хвостик (происходит театрально-костюмное превращение) ошарашенным рыбам и любопытному аквалангисту (или это просто затонувший шлем? тоже ведь пространство для игры содержанием).

Казалось бы, само собой просится в иллюстрации изобразить мальчишек из «Га-ра-рам!» и самолетом, и пароходом, раз они в них играют. Но на фоне даже дома имеют детские любопытные мордашки. Мир по-кукольному антропоморфен и овеществлён, драматургически действенен. Что-то от средневековой миниатюры есть в том, как Олейников изображает все стадии закручивания бульдога вокруг столба на цепи в одной картинке. А на других страницах – персональная любовь к африканским мотивам в геометрически орнаментированных масках на балу («Странный бородач»).

Любимыми же стали иллюстрации к стихотворению «Храброе войско». Оно-то как раз кажется пустоватым, проходным. Трезор созывает соратников, чтобы дать отпор грозному Полкану. В результате «войско» бежит прочь от одного рыка. Но вот что делает Олейников: он иконографически делит иллюстрацию на четыре части, где Трезор, распаляясь, выступает за кафедрой перед собаками. Сзади него разгорается кровавый шар. И история сразу приобретает зловещую тональность, как сатира на милитаристскую пропаганду, фанатизм и ложь мнимых вождей.

С этим изданием хочется жить и путешествовать. Оно открывает мир далеко не ребячливый, сложносочиненный, фантастический, по большей части добрый, но лукавый, игровой.

До этой книги я не то что Хармса не читала, даже не слышала о нем (ну вот не читали мне его в детстве!)Теперь на старости лет восполняю свои поэтические пробелы (я не любила в детстве поэзию, никакую). Книга-то, собственно, была куплена мною для сына. Ему понравились автомобиль, пароход и самолет; да и вообще стихи сидит, слушает, хотя текст сложноват (мне кажется). Даже не сложноват, а написан как-то непривычно уху, немелодично что ли. Или это я с непривычки "к Хармсу?" Книга оформлена просто феерично! Для любителей детской иллюстрации и вообще красиво оформленных книг - это рай!Игорь Олейников (художник) в очередной раз создал шедевр, книга похожа не на поэтический сборник, а на альбом с картинками. Ставлю книге "нейтрально" только за то, что текст в мое вредное ухо пока "не влезает". Моя поэтическая вредность и "непривычность к Хармсу" не дают поставить "понравилась", хотя книга этого явно заслуживает.

К взрослому Хармсу я была неравнодушна с ранней юности, его абсурдность и искренность, игра словами и смыслам, наивность и игривость находили во мне отклик, всегда приходились впору моему чувству равновесия между разумным и бессмысленным. Когда пришло время выбирать детские стихи для чтения старшей дочери, а Чуковский, Барто (которая, кстати, была с облегчением забыта ребенком, как только появилась альтернатива) и Маршак уже отскакивали от зубов, я решила, что самое время познакомить дочь (которая на тот момент чуть не дотягивала до полутора лет) с Даниилом Хармсом. Прекрасно понимаю, что рановато, но на удивление, знакомство прошло успешно.

Вообще, детские стихи Хармса воспринимаются даже дошкольниками очень хорошо. Здесь не так бросаются в глаза вышедшие из обихода слова (для современного ребенка даже самовар такой же фантастический предмет, как непонятная панель на улице, по которой можно бегать). Большинство сюжетов легко узнаваемы и легко ассоциируются с собственным опытом ребенка. А там, где слушатель запинается на сюжете, его внимание обязательно будет привлечено виртуозной игрой словами, которыми Хармс так вкусно жонглирует, что их хочется смаковать снова и снова, потому и частые повторения воспринимаются очень благосклонно. Ребенок слушает с удовольствием и радостно включается в игру звуков, слов и сюжетов.

Стихи Хармса должны быть иллюстрированы только так - подумала я, наконец-то заполучив эту книгу. Без сомнения отличные стихи, которые сопровождаются гениальными иллюстрациями. Сдержанные цвета, но профессиональная техника, множество деталей и море фантазии художника. Плюс хорошая бумага и качество печати, большой формат, твердый переплет. Идеальное подарочное издание для любителей красивых качественных книг.

И что особенно приятно - современным детям стихи так же близки и понятны, как и нам. Ритмы, рифмы и смысл - все замечательно. И это при том, что Хармс детей-то не любил! Но смог написать то, что мы хотим читать своим детям и сегодня.

Безупречная книга.