Все бегут, летят и скачут

Садитесь поближе и слушайте внимательно! Вы любите бегать, летать и скакать? А в зоопарке и цирке бывали? Вы можете досчитать до миллиона? А у кого в квартире живут сорок четыре веселых чижа? А кто из вас любит сочинять разные неправдоподобные истории? А может, вы хотите оказаться в далекой Бразилии, сейчас, немедленно? Минуту терпения! Тогда знакомьтесь с автором этой книжки. Более полувека назад были написаны эти стихи. Автор - удивительный человек - вечно что-то придумывал. И ему хотелось нем...

Жанры

Купить эту книгу

Бумажная

689 ₽

Купить

Бумажная

1619 ₽1349 ₽

Купить-17%

Рейтинг LiveLib

4,6

168 оценок

5
74%
4
20%
3
5%
2
1%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 200Хотят прочитать 181

Рецензии

natagift
12 мая 2026
"Звонить - лететь (логика бесконечного небытия)". Отзыв на стихотворение.
Хармс здесь доводит язык до состояния, когда он уже перестаёт быть описанием и начинает вести себя как самостоятельная физика. "Лететь" и "звонить' превращаются не в действия, а в универсальные режимы существования, в которых всё одинаково теряет устойчивость: дом, мать, сад, пень, рот, точка - всё оказывается равноправно выброшенным из привычной логики.
Первое, что ощущается - распад координат.
Нет больше разницы между живым и неживым, телесным и абстрактным. У Хармса исчезает иерархия мира, остаётся только процесс бесконечного срыва: всё не просто движется, а выпадает из места.
И это "летит" не романтическое, а почти механическое - как будто реальность разболталась и начала рассыпаться по деталям.
Во второй части появляется "звонит - звенит" - и картина становится ещё страннее: звук перестаёт быть следствием, он становится таким же видом движения, как полёт.
Всё начинает одновременно летать и звучать, но без причины и без центра.
Язык теряет функцию объяснения и начинает дублировать хаос, не упорядочивая его, а усиливая.)
И особенно жёстко работает финальный сдвиг "мы лететь - мы звонить": субъект растворяется полностью. )
Уже нет "кто", есть только коллективное дрожание речи.
Даже "монахи' здесь - не фигура смысла, а скорее случайный якорь в текучем распаде.
Если упростить, это не про абсурд ради игры.)
Это про момент, когда язык перестаёт удерживать мир в связности - и показывает, что под привычной логикой всегда есть готовая сорваться пустота, которая только и ждёт, чтобы всё стало одновременно "лететь" и "звенеть".)
Фухх. Всем спасибо.))
Читать далее
73 понравилось
2
141
garoupell
22 августа 2015
В очередной раз перечитываем Хармса, теперь уже и с самым маленьким. Пока старшие шпарят практически наизусть любимые стихотворения и рассматривают потрясающие иллюстрации, младший, 8-месячный, заворожённо вслушивается в сложные хармсовские ритмы. Одна из наших самых любимых семейных книг. Обожаю.
13 понравилось
3
916
BlackGrifon
19 марта 2018
Выше знакомого
Сейчас знакомые с детства стихи Даниила Хармса кажутся уже не такими многозначительными. Почти не смешно от «Весёлого старичка». И «Цирк Принтинпрам» не столь заковыристо-волшебный. Куда-то потерялось восторженное сочувствие к «Удивительной кошке». Разве только что-то зловещее слышится в «Как Володя быстро под гору летел» и больше понимаешь иронию недовольных винегретом «Кошек».
Вызывающие по отношению к стилистике, чрезвычайно добрые и чуточку морализаторские, поскольку написаны для журнала «Чиж», произведения сборника «Все бегут, летят и скачут» цепляют формой. Искусство Хармса из обыденных слов создать неудобную, дерзкую конструкцию, опровергает чопорность и серьезность, но оставляет место для сентиментальности и грусти по детству. В пространстве литературы для детей обэриутская манера не усиливает энтропию, а как-то придает смысл трогательным и незначительным приметам нашей жизни.
Правда, держа в руках издание «Махаона», хочется говорить больше не о Хармсе, а гениальном Игоре Олейникове. Созданные им иллюстрации по большей части - самостоятельная интерпретация, графическая постановка отдельных стихотворений. Надо ли говорить, насколько он изящно чувствует сюрреализм поэта и легко, стремительно воплощает их в образах, начинающих жить там, где заканчивается авторская строка. Посмотрите на «Уж я бегал, бегал, бегал…». Все варианты перемещения энергичного лирического героя отражены в последовательных картинках, уморительно серьезных. Мальчик привязал себе бутафорский клюв и представляет себя птицей (с павлиньим хвостом), рыбой (соответственно), зайцем. Но, выпрыгивая «штопором» из реки, он оставляет свой чешуйчатый хвостик (происходит театрально-костюмное превращение) ошарашенным рыбам и любопытному аквалангисту (или это просто затонувший шлем? тоже ведь пространство для игры содержанием).
Казалось бы, само собой просится в иллюстрации изобразить мальчишек из «Га-ра-рам!» и самолетом, и пароходом, раз они в них играют. Но на фоне даже дома имеют детские любопытные мордашки. Мир по-кукольному антропоморфен и овеществлён, драматургически действенен. Что-то от средневековой миниатюры есть в том, как Олейников изображает все стадии закручивания бульдога вокруг столба на цепи в одной картинке. А на других страницах – персональная любовь к африканским мотивам в геометрически орнаментированных масках на балу («Странный бородач»).
Любимыми же стали иллюстрации к стихотворению «Храброе войско». Оно-то как раз кажется пустоватым, проходным. Трезор созывает соратников, чтобы дать отпор грозному Полкану. В результате «войско» бежит прочь от одного рыка. Но вот что делает Олейников: он иконографически делит иллюстрацию на четыре части, где Трезор, распаляясь, выступает за кафедрой перед собаками. Сзади него разгорается кровавый шар. И история сразу приобретает зловещую тональность, как сатира на милитаристскую пропаганду, фанатизм и ложь мнимых вождей.
С этим изданием хочется жить и путешествовать. Оно открывает мир далеко не ребячливый, сложносочиненный, фантастический, по большей части добрый, но лукавый, игровой.
Читать далее
10 понравилось
0
1,3K