Something Wicked This Way Comes

Если бы люди всегда стремились только к плохому, их бы просто не было.

«Этим книжкам, поселившимся здесь, — думал он, — сотни лет от роду. У них шелушится кожа от старости, они расселись на полках, как стая грифов, крыло к крылу. Только ступи в темные переходы — сразу миллион золотых корешков так и вылупятся на тебя.

Часы на здании мэрии, часы на баптистской церкви, часы на католических церквах дружно пробили полночь. Ветер принес облачко семян Времени.

- Я не могу.

— Я не хочу вас слушать! — Чарльз Хел-лоуэй зажмурился.

Мистер Дарк посмотрел на него, склонив го-

лову набок.

- Вот странно: чтобы не слышать меня, вы закрыли глаза. Заткнуть уши было бы надеж-нее.

Злу добро всегда кажется злом.

Отец Вилла колебался всего одно мгновение. Что-то покалывало в груди. «Если я побегу, — подумал он, — что может случиться? Так уж важна Смерть? Нет. Важно все, что происходит до ее прихода. А мы кое-чего достигли сегодня ночью. Даже Смерть не может испортить все дело. Вон, ребята уже бегут… почему бы не… последовать за ними ?»

" Я не сразу понял, что бесполезно ждать, пока станешь совершенным,  надо скрестись и царапаться самому, падать и подниматься вместе со всеми."

Плыви себе по лету, сладкому как клевер, среди медвяных трав и дикой мяты.

Небо налилось темнее сливы, только высокие редкие облачка еще ловили закатный свет.

Я люблю карнавалы, — беспечно сияя, ответила мисс Фолей, маленькая улыбчивая женщина, заплутавшая между своим пятым и шестым десятком.

Полночь. Потом городские часы пробьют час, два, три, и перед рассветом звон их стряхнет пыль со старых игрушек на одних чердаках, сбросит блестки амальгамы со старинных зеркал на других, расшевелит сны во всех постелях, где спят дети.

Отцовский голос был ночной школой, он звучал как раз тогда, когда сознание лучше всего готово понимать, и тема была самая важная — жизнь.

У зла ровно столько силы, сколько даем ему мы.

Перед ними распахнулись библиотечные глубины. Снаружи, в мире, как будто ничего не происходило. Но здесь, в этих зелёных сумерках, в этой земле бумаги и кожи, могло случиться всякое. Всегда случалось. <...> Здесь фабрика пряностей, здесь дремлют неведомые пустыни.

Иногда воздушного змея заносит высоко-высоко. Ты смотришь на него снизу и думаешь: "Он высоко. Он мудрый. Он сам чует ветер". Змей свободно гуляет по небу сам по себе, сам высматривает себе местечко, куда приземлиться, и уж если высмотрел - кричи не кричи, бегай не бегай, он просто рвет бечевку и идет на посадку, а тебе остается мчаться к нему со всех ног, мчаться так, что во рту появляется привкус крови.

Здесь фабрика пряностей, здесь дремлют чужие пустыни.

Век наш короток, а у вечности нет конца.