Цитаты из книги Источник. Книга вторая

«– Вы думали об этом до того, как прийти сюда. Но не возражали. Согласен, я веду себя отвратительно. Я нарушаю все законы милосердия. Быть честным – чрезвычайно жестокое дело. – Пожалуйста, мистер Винанд, давайте… оставим это. Я не знаю, как себя вести. – Ну это просто. Вам следует дать мне пощечину. – Китинг хихикнул. – Вам надо было сделать это несколько минут назад. »

«– Подумайте, какую компанию знаменитостей я получил, заплатив только одному. Разве это плохая сделка? »

«– Говорят, худшее, что можно сделать с человеком, – это убить в нем самоуважение. Но это неправда. Самоуважение убить нельзя. Гораздо страшнее убить претензии на самоуважение. »

««Я знаю, почему мне так тяжело молчание, – подумал он. – Потому что ей все равно, молчу я или говорю; как будто я не существую и никогда не существовал… это еще страшнее, чем смерть, – никогда не родиться…»»

«Если молния ударит в гниющее дерево, оно рухнет, но это не вина молнии. »

««Неизвестно, к чему стремится этот негодяй Винанд, – говорили вокруг, – но явно не к деньгам». »

««Знамени» было дозволено злоупотреблять истиной, вкусом и верой – но не читательскими мозгами. Его громадные заголовки, великолепные фотографии и сверхупрощенные тексты били по чувствам и западали в сознание без промежуточного процесса размышления – так питательный бульон, введенный с помощью клизмы, не требует переваривания. »

«– Сначала секс, – повторял Винанд. – Слезы потом. Пусть они сначала попотеют, а потом дайте им поплакать – и они в ваших руках. »

«– Люди различаются по своим достоинствам, если они вообще у них имеются, но всегда одинаковы в своих пороках. – При этом, глядя прямо в лицо собеседника, он добавлял: – Я служу огромному числу людей на нашей планете. Я представляю большинство – разве это не добродетель само по себе? »

«Первым делом он содрал вывеску на дверях здания и сменил название газеты. Так появилось на свет нью-йоркское «Знамя». Друзья возражали. «Издатели не меняют названия своих газет», – говорили ему. «Этот издатель меняет», – возразил он. »

«В туманные вечера при свете газовых ламп на перекрестках никто не замечал стройной фигуры мальчика, прислонившегося к фонарному столбу, аристократа средних веков, бессмертного патриция, каждая клеточка тела которого кричала о том, что он рожден, чтобы отдавать приказы. Его быстрый ум говорил ему, почему у него есть право на это. Но он, барон-феодал, созданный для власти, рожден мыть полы и выполнять приказы. »

«Слушаться приказов Гейл Винанд не умел. Он не признавал ничего, кроме правильности только своих решений. »

«Человек может сделать свою жизнь снотворной пилюлей, подумал он, – но какая же пилюля от смерти? »

«С ним ничего не произошло, ведь происходящее – это реальность, а никакая реальность никогда не могла лишить его сил, здесь же было какое-то огромное отрицание, как будто все было стерто, осталась лишь бесчувственная пустота, слегка неприличная, потому что она казалась столь заурядной, столь неинтересной, как убийство с улыбкой благодушия. »

«Этим вечером в своей квартире Винанд ужинал с женщиной, у которой была белоснежная кожа лица и мягкие каштановые волосы, за ней маячило три столетия отцов и братьев, которые убили бы человека даже за намек о тех вещах, которые проделывал с ней Гейл Винанд. »

«Но, мистер Тухи, почему я должен обращать внимание на ваше мнение? – Ну, вообще-то, я являюсь вашим экспертом по архитектуре! – Он не смог скрыть нотку раздражения в голосе. – Дорогой мистер Тухи, не стоит путать меня с моими читателями. »

«– Да, если ты настаиваешь. Но это все, в сущности, чепуха. Просто люди немного поразвлеклись. – Мне не нравится, когда кто-то развлекается в моей газете. – Да, Гейл. »

«Они вошли в свой новый дом; в их глазах застыла пустота, то был неподвижный взгляд смерти, до которой не существовало никаких миров. »

«Ты победишь, потому что избрала самый трудный путь борьбы за свою свободу от мира.»