Убийцы

Несомненно, до меня уже многие высказались об этой книге, но вот что я скажу. Если у вас меланхолия и вы хотите провести целый день провести в кровати с книжкой — лучше выберите что-то другое.

Автор поведает вам о безнадёжности, людской глупости, войне без победы, любви без будущего, настоящих мужчинах и женщинах, и о том, как за сто лет ничего не изменилось, только вместо бесконечного скроллинга люди пили, чтобы найти временное утешение.

Он даст вам надежду, что всё ещё не потеряно, ведь нас много, тех, кто скатился в глубины отчаяния и ищет опору. А потом, в финале, раздавит все эти попытки собрать себя по кусочкам и выжить в жестоком мире.

Я знала, что финал будет не радостным, но не ожидала, что он меня так сильно потрясёт.

Казалось бы, какой снег в Африке? Но и тут он имеется в фигуральном смысле кроме того физического на горе. Что такое снег? Это зима, а где зима - смерть, морозы, время, когда все замерзает и замирает, чтобы потом ожить, если есть возможность. И когда идет зима, понятно, что конец чего-то близко.

Автор оказывается в личной зиме, которая не подчиняется африканской жаре. Я тут долго размышляла о драме человеческих отношений, любви - демонстрируемые отношения не самые здоровые. Но приятнее было думать именно о снеге как акценте человеческих качеств: в самых суровых условиях лучше видны люди, что они собой представляют. Готов ли ты помочь человеку, когда тяжко? Или чем ты занимаешься в то время? Автор много важных событий вспоминает именно через призму зимы в Австрии. Недаром говорят - хочешь лучше узнать человека - посмотри в тяжелых условиях, и зачастую зима щедра на различного плана трудности. Один снегопад по макушку чего стоит, и первобытные люди выживали в суровое время года за счет общности и взаимовыручки, но сохранились ли те же качества в современных условиях или по ходу эволюции отвалились? Вопрос открытый.

Подготовка к зиме по традиции очень частно своего рода подведение итогов. Вот и герой подводит итоги своей жизни, размышляя о своей ценности как о личности, как о человеке, как о деятеле. Разговоры с женщиной только подчеркивают и уточняют некоторые аспекты, но не стал мне персонаж симпатичнее от этих бесед. Вероятно, наслаивается мое современное восприятие к этому вопросу.

Еще очень интересна история как окошко и отражение тех времен. Еще откликнулись мне размышления про любовь, про надежду и про желание оставить после себя что-то после смерти.

В первые дни новогодней фиесты поговорим о "Фиесте" Эрнеста нашего Хемингуэя. На мой взгляд, это лучшее крупноформатное произведение писателя. Более поздние романы полны безнадёжности, многостраничны и обсуждают не самые броские темы войны и товарищества. Как ни крути, французские улочки, испанское солнце и весёлая компания кажутся привлекательнее. Но главное - в этом раннем романе есть надежда, оптимизм, пыщущая молодость. Немногого их количества достаточно, чтобы роман был светлым, позитивным. Впрочем, восприятие может меняться в зависимости от текущего настроения читателя, ибо наводящих на мрачные размышления эпизодов здесь тоже хватает.

Например, фигура ГГ. Мотив Хемингуэя "мужчины без женщин" находит в Джейке Барнсе самое живое воплощение - он после войны не может быть физически близок с женщиной. Барнс стоически это переносит, является душой компании, но потерянного не воротишь, оторванного не пришьешь, и недуг, разумеется, негативно сказывается на отношениях с возлюбленной, которая ходит "налево". Лоуренсовскому мистеру Чаттерли, наверное, тоже следовало бы быть стоиком относительно "походов" жены, ибо Джейк и Брет вполне себе уживаются.
Вот, кстати, отличный пример знаменитой хемингуэевской "теории айсберга", так сильно повлиявшей на его стиль ("из текста позволительно что-то опустить, если знаешь, что опускаешь"): автор нигде прямо не говорит ни о проблеме героя, ни о интрижках героини, но читатель реконструирует это по диалогам или поведению персонажей.

И вот, по лекалам первого сборника "В наше время", прослеживается тот же алгоритм: если отношения с женщинами тлен, найди прибежище у мужчин или у матери - у матушки-природы. И в отличие от других произведений, ГГ это удаётся в обоих случаях. Что ж, в 1927 году писатель сам ещё был молод и, наверняка, верил в светлое будущее.
Заглушая алкоголем боль и скуку, Джейк, Билл и Майкл (+ многие друзья в разных европейских городах) находят друг в друге товарищей по несчастью, оставаясь таковыми после всех передряг и склок.

Что касается природы, то точнее будет сказать "все естественное, натуральное, ненаносное, не опошленное человеком". По Хемингуэю, это может быть и рыбалка (хоть на форель, хоть на марлинов в "Старике и море"), и охота (рассказы), и коррида. Что может быть натуральнее несущегося на тебя разъярённого быка? Вмиг забудешь все свои нелады в браке, запары с самореализацией и т.д. В условной I части книги идёт скучное описание праздношатаний парижской богемы писателей-интеллигентов по рестаранам и кафе. И вот в частях II и III как будто бы происходит перерождение: сначала рыбалка, а потом фиеста в Памплоне вдыхают в героев новую жизнь. В связи с чем уместно вновь прочитать эпиграф из Экклезиаста.
Сходство со сборником "В наше время" происходит ещё и на уровне возврата к простым удовольствиям - несколько раз в романе встречаются строки типа "хорошо было лежать в тёплой постели", "приятно было лежать на земле", "приятно было пить медленно, в одиночестве". От парижской суеты - к блаженному спокойствию походной ночёвки или отрешенной задумчивости.

Любопытно сравнить Париж Хемингуэя с прочими авторами. У Ремарка это трагический, романтический Париж; у Генри Миллера - грязный, изнаночный, но и воодушевляющий; у Эрнеста это богемные, однако приевшиеся "каменные джунгли". Впрочем, "Праздник, который всегда с тобой" пояснит точнее.

Итак, наша короткая лекция подошла к концу. Запишите домашнее задание: какова в романе "Фиеста" роль Роберта Кона?
Ну а в следующий раз мы поговорим о сборнике рассказов Хемингуэя "Мужчины без женщин".

В период между двумя войнами, Первой и Второй мировыми, возник термин «потерянное поколение». Так называли молодых солдат, почти мальчиков, которые ушли на фронт зачастую прямо со школьной скамьи. Они еще не успели узнать жизнь, они были романтиками, у них еще существовала иллюзия бессмертия - убивают всегда кого-то другого, с тобой такое просто не может случиться. Война быстро все расставила по своим местам и показала все свои ужасы. Те, кто не был уничтожен или искалечен физически, были раздавлены морально. Они вернулись в новое настоящее, жизненные ценности которого казались им нелепыми, война слишком сильно их изменила. Прошлого уже не существовало, а будущее виделось весьма туманно.

В литературе наиболее яркими представителями потерянного поколения являются Эрих Мария Ремарк и Эрнест Хемингуэй. Оба ушли на фронт в возрасте 18-19 лет, оба впоследствии взялись за перо в том числе и для того, чтобы своим творчеством выступать против войны.

Этот роман во многом автобиографичен. Как и его главный герой, Эрнест Хемингуэй служил добровольцем в санитарном батальоне итальянской армии. Во время одного из боев он был ранен осколками минометного снаряда, преимущественно в ноги и полгода провел в больнице Красного Креста в Милане, где встретил свою первую любовь, работающую там медсестрой. Все эти события и легли в основу романа.

Несмотря на то, что Ремарк и Хемингуэй принадлежали к двум враждующим сторонам, в их восприятии войны есть много общего. Что немцы у Ремарка, что итальянцы у Хемингуэя уже накушались этой войны по самое не хочу. Они не понимают, за что они сражаются, они ненавидят офицеров, ведущих их в бой, им все равно, кто победит, а кто проиграет, они просто хотят, чтобы вся эта бойня поскорее закончилась.

Произведение Хемингуэя более лиричное, видно, что первая большая любовь оставила в его душе неизгладимый след. Любовь не считается с обстоятельствами, она может накрыть человека в самый, казалось бы, неподходящий момент. И когда понимаешь, что каждая встреча может быть последней, потому что вокруг убивают, начинаешь больше ценить время, проведенное вместе.

Помимо Ремарка и Хемингуэя, есть еще один писатель, на чье мироощущение Первая мировая наложила свою кровавую лапу. Это Ричард Олдингтон с его известным антивоенным романом «Смерть героя». До недавнего времени я даже имени его не знала, теперь хочу обязательно ликвидировать этот пробел и посмотреть на Первую мировую глазами еще одного ее участника.

Я не очень-то люблю рассказы, да и с Хемингуэем первое знакомство у меня не сложилось( Но я стараюсь не составлять мнение о писателе, основываясь только на одном прочитанном произведении, и поэтому давно собиралась прочесть что-нибудь ещё. И тут на глаза мне попалась очень зацепившая меня рецензия на этот рассказ, и я решила рискнуть. Чему теперь очень рада. Мне понравилось, понравилось настолько, что, не удержавшись, прочла следом пару статей о самом авторе. Каково было мое удивление, когда я узнала, что рассказ во многом автобиографичен. За одним большим исключением. Умирающий от гангрены в африканских землях писатель Гарри так и не записал всего того, свидетелем чему он был в своей жизни. Хемингуэй показывает читателям, на что была бы похожа жизнь без творчества. У Гарри это бесцельно прожитая жизнь, в которой нет места даже любви, ему ее заменили материальные блага. И, как итог, сплошные «почему» в конце, нет даже сожаления о том, что жизнь заканчивается.

Я искренне удивлена как рассказ длиной в 30 страниц (на моем ридере) смог вместить столько событий и эмоций. Так что, я уверена, это первый, но не последний рассказ, прочитанный мной у Хемингуэйя.

Этот роман — мимо меня. Мой Хемингуэй — это «Старик и море», а не про войну.

Мне не близки такие герои: мужчины, легко лгущие женщинам и живущие в обнимку с виски, женщины, разрешающие мужчинам все и в то же время стремящиеся быть сильнее их.

И все-таки его стоило прочитать, хотя бы ради последних страниц, которые потрепали мне сердце. О том, что с героями случится что-то плохое, было ясно изначально, иначе бы Хэмингуэй не был бы собой. О том, что именно произойдет, я догадалась задолго до концовки, благо автор оставил намеки. И все-таки до последнего теплилась надежда: а вдруг?..

Весь роман, наверное, об этой надежде. А вдруг? - думаешь до последнего, что бы ни происходило, но все заканчивается смертью, и надежда твоя растоптана сапогами.

Это второй роман Хемингуэя, издан в 1929 году. История во многом автобиографична. Интересно, что свой первый роман, он посвятил годам послевоенным, а во втором романе решил вернуться к более раннему периоду своей жизни. И, наверняка, это потребовало для него серьезного переосмысления самого себя.

Сюжет прост. История любви молодого добровольца-американца и английской сестры милосердия. Любовь на фоне войны. История тяжелая и очень трагическая.

Впрочем,считать, что перед нами история любви – немного наивно и совсем неверно. Даже само название романа предостерегает нас от этой ошибки. Вся эта книга – история большого разочарования наивного юноши в своих идеалах, своих верованиях, своих принципах. Сам Хемингуэй попал на эту войну добровольцем, его вообще не взяли по здоровью, но он нашел возможность попасть на фронт через одно из подразделений Красного Креста. Сложно представить, что в столь юном возрасте на такое его сподвигло что-то кроме идей, убеждений и принципов. Вот проходит десять лет – и он пишет роман об этом времени. Вся военная часть романа лишь об одном – все дрянь, мерзость и страшное зло. Нет правых, нет виновных, есть непрекращающийся кошмар, бессмысленные смерти, расчеловечивание. А за некоторые антивоенные цитаты из этой книги сейчас, пожалуй, можно и дело уголовное получить за фейки или что-то такое. Книга вышла глубоко антивоенная. И книга антивоенная не из соображений гуманизма, мол, людей жалко (хотя жалко, конечно), а из соображений логики и здравого смысла, потому что не нужно это никому, потому что воевать – это бред, чушь и глупость страшная. Так вот Хемингуэй это видит.

Но давайте лучше о любви. История сама по себе красивая. «Занимайтесь любовью, а не войной». Хемингуэй это придумал, хотя сформулировали другие, лет через тридцать.Знаете, вся эта история, то, как она развивается, она такая нежная, такая добрая, красивая. Хочется сказать, что прям мимимишная, но нет, такое Хемингуэй себе не позволяет. На фоне бессмысленности войны все это, безусловно играет еще лучше. Да еще и зарождение новой жизни. И так все хорошо, и герой наш от всех ушел, и от бабушки с дедушкой, и от всех-всех-всех. И так все хорошо, так все мило и нежно, что ты понимаешь, что грядет катастрофа.

Я был очень удивлен, узнав, что Хемингуэй для этой книги перебрал около 50 разнообразных финалов. Мне казалось, что то, что произойдет было предопределено в тот момент, когда книга была придумана. Но вот же, оказывается, мастер сомневался. Может потому, что эта история любви списана с реальной истории Хемингуэя и Агнес фон Куровски, медсестры из миланского госпиталя, где будущий писатель лечился после тяжелого ранения. Однако в жизни история закончилась не так трагически, но все равно не очень приятно для Хемингуэя – девушка его бросила и сбежала, хотя Хэм уже готовился к бракосочетанию. Вот и сомневался он, не сделать ли концовку ближе к реальности. Не сделал. И слава богу.

И важный штрих, получившийся эффект – наш герой ушел от войны, потерял все, но – продолжает жить. Мы не знаем как. Но – продолжает. И это очень важный итог.

Хвалить Хемингуэя за стиль (или ругать) – дурной тон. Но я похвалю, конечно. Безумно нравится эта изысканная простота, эти простецкие диалоги, этот рубленный стиль.Прям мое.

Это отличный роман, по мне там хорошо вообще все. Не читали – прям обязаны. Читали давно – перечитайте. Читали недавно – пятерка вам.

Всем добра.

Замечательный рассказ. Бывает же. Можно прочитать масштабное произведение и сказать-то о нем будет нечего. А вот об этой крохотной истории нестерпимо хочется поговорить и поделиться. Я плохо знакома с писателем как мастером малой прозы. Всего лишь второй рассказ, но вновь в малом формате бездна смысла и неоднозначность. И тоска, которая берет за душу. И свой неповторимый стиль... Сухой, лаконичный, обрывочный, но как вставляет-то. Ворох мыслей и эмоции, эмоции, эмоции...

Я давно хотела прочитать хоть что-то из его творчества, где действие будет происходить в Африке. Случайно увидев этот рассказ, не смогла отказать себе в удовольствии... И я его получила. Африка. Сафари. Грозное рычание льва, сводящее с ума. Буйволы, которые несутся на тебя во весь опор. И человеческие отношения. Настоящая драма одной семейной пары, зажатой в тиски богатством, роскошью, самими собой. Фрэнсис Макомбер - сам как лев, мечущийся кругами по клетке. Зажатый, забитый, чрезмерно терпимый и спускающий жене все с рук... Но стоило ему в один миг повзрослеть и обрести свободу, как жена в очередной раз все решает по-своему. И да, счастье героя оказалось мгновенным. А дальше... Пустота и чернота.

Жаль льва. Жаль буйволов. Жаль самого Фрэнсиса Макомбера.

Даже не знаю, что сказать. Впервые я лишена слов, но полна эмоций, которые никак не могу выразить. За последние несколько месяцев это первая книга, которая выбила у меня почву из-под ног. И уж точно это первая за много лет книга, которую я перечитала два раза подряд.
Как и в случае с «Прощай, оружие!» это творение Хемингуэя стало для меня очень личным, интимным. Поэтому ничего, кроме голой субъективности прошу от меня не ждать.
С первых страниц я поняла, что пропала. Иначе и сказать нельзя. Каждое слово, каждая строка вскрывали зарубцевавшиеся было раны. Все то, к чему я привыкла, о чем перестала думать и жалеть, новым потоком нахлынуло на разгоряченную голову. Вспомнилось все, плохое и хорошее. Бессонные пьяные ночи в обнимку с бутылкой коньяка и «время, которое нужно убить». Все эти кажущиеся сейчас такими дурацкими, а тогда такими важными слова об отношениях, которые ничего, кроме запоев и головной боли принести не могли. Эта толпа друзей, пьяных и слегка не в себе, которые рядом и в то же время бесконечно далеко. Они тебя понимают, но ты не можешь им и доли своих переживаний поведать. И фиеста, вечна фиеста, только не в Испании, а в Белгороде, в однокомнатной квартире на пятом этаже. Мы творили безумства, как герои Хема, запутываясь в симпатиях, отношениях и одеялах. Наши разговоры были просты, но за каждым словом скрывался смысл существования. Мы встречали рассвет так, словно это первый и последний наш рассвет, а после будет вечная тьма. Мы жили каждой клеточкой тела, жадно впитывая мельчайшие детали мира, и одновременно с поразительной одержимостью убивали жизнь в себе. Мы были пьяны 24 часа в сутки, и не потому что алкаши, а просто иначе нельзя было, это был наш способ общения с миром, с собой, с правдой. Мы жили словно в этом романе.
Черт, как же сложно! Уже три дня я пытаюсь написать эту рецензию. Книга меня просто ошеломила, перевернула все внутри и снаружи. Все мое существо трепещет, как листва под проливным дождем. Но я ничего не могу сказать. Ровным счетом ничего. Кроме того, что «Фиесту» нужно читать.
Помимо бессвязных восклицаний и личных переживаний есть один вполне твердо стоящий на ногах момент, который удивляет и которому не могу найти объяснения. Как удается Хемингуэю при всей сухости и скупости своего языка максимально окунуть читателя в атмосферу произведения? Как, читая просто о прогулке героя по барам и кафе Парижа, ты начинаешь чувствовать запах городской пыли, слышать шум машин, гудки, обрывки разговоров? Как можно при описании обычной пьянки почувствовать, как коньяк обжигает горло, а затем теплой волной разливается в груди, плечах и голове? Как возможно, что наблюдая такой диалог:

• Нельзя ли нам жить вместе, Брет? Нельзя ли нам просто жить вместе?
• Не думаю. Я бы изменяла тебе направо и налево. Ты бы этого не вынес.
• Сейчас выношу ведь.
• Это другое дело. В этом я виновата, Джейк. Уж такая я уродилась.
• Нельзя ли нам уехать на время из города?
• Это ни к чему не приведет. Поедем, если хочешь. Но я не смогу спокойно жить за городом. Даже с любимым.
• Знаю.
• Это ужасно. Я думаю, можно не говорить тебе, что я тебя люблю.
• Что я тебя люблю, ты знаешь.
• Давай помолчим. Все слова впустую. Я уезжаю от тебя, да и Майкл возвращается.
• Почему ты уезжаешь?

сердце сжимается от той боли и тоски, которые царят в душе у героев?
Как это получается? Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне! Я абсолютно растеряна, не понимаю, как такое может быть. Кажется, что я не книгу прочитала, а прожила некоторый отрезок времени в чужом теле, в чужой жизни. И на самом деле «Записки охотника» на ночь читал не Джейк, а я, и утешал Брет тоже не он, вовсе не он! Уже и не помню, что из горы воспоминаний и впечатлений, оставшихся после книги, принадлежит мне, что — Джейку. Все перепуталось, и уже не знаю, кто я, где я и что будет дальше.
Прощу прощения за сумбур, за обилие местоимения «я» и слишком субъективный подход к произведению. Понимаю, что мои слова человеку непосвященному покажутся бредом и не дадут никаких представлений о книге. Но может это и хорошо. О таких вещах нельзя судить по чужим словам, нельзя прочитав чужие отзывы, решить, читать или нет. Нужно просто прочитать, а там видно будет.