Римлянка

Меня почти всю жизнь не покидало чувство, будто я исключена из какого-то веселого, сверкающего счастьем мира. Даже когда я наверняка знаю, что счастлива, то и тогда мне не удается окончательно избавиться от этого чувства.

Я любила Мадонну, ведь она держит на руках младенца, который стал потом мужчиной и которого убили.

Многие люди пытаются обрести связь с реальностью, причиняя боль другим.

«[...] достоинства, которыми природа щедро наделила людей и которые все восхваляют на словах, на деле лишь усугубляют наши несчастья.»

«[...] если любишь человека, то и прислуживать ему приятно.»

«[...] человек чувствует себя действительно несчастным только тогда, когда уже перестает надеяться и стремиться к чему-то [...].»

Каждый видит свой рай там, где для других всё стало адом

Любовь (или– в позднем творчестве– секс) есть не «чудо... зажигающее одновременно два человеческих сердца», не наслаждение и даже не воспроизводство, а способ осознания себя самого во времени и пространстве, исследование чужой, а следовательно, и своей собственной души и в результате– достижение личностной самореализации, проще говоря, творчество.

"Умом своим я могу гордиться, в нем оправдание моего существования. Поэтому я должен думать, неважно над чем. Я должен бесстрашно обнаруживать силу своего интеллекта перед лицом любой тайны. Если я перестану размышлять, у меня в самом деле не останется ничего, хроме страшного ощущения, что я достоин презрения, хотя и неизвестно почему".

Да, я готов был покончить с собой, чтобы хоть после смерти обрести ту чистоту, которой не было у меня при жизни.

"Как все это пошло и тривиально… Я уподобляюсь всем мужьям, которых разлюбили жены… Я завидую любой супружеской паре, сюсюкающей над своим дитятей… Такое чувство возникло бы у любого неудачника, окажись он на моем месте".

Всякий раз, когда мне наносят обиду, у меня появляется желание простить обидчика и поскорее забыть обо всех оскорблениях.

Я взглянула на окружающий меня мир внимательно, без иллюзий, и люди, дома, автомобили предстали передо мной впервые за много месяцев в своем истинном свете, такими, какими были в действительности, не безобразными и не прекрасными, не слишком значительными и не слишком ничтожными.

По характеру своему я скорее склонна терпеть люое насилие над собой, чем прибегать к нему.

Человек чувствует себя действительно несчастным только тогда, когда уже перестает надеяться и стремиться к чему-то.

Я думала, что люди, живущие среди этих прекрасных вещей, сами невольно становятся прекрасными и добрыми, они не напиваются допьяна, не ругаются, не кричат, не дерутся, в общем, не делают того, что делают в нашем доме и подобных домах.

Но я старалась обмануть и себя, и его, притворяясь, что верю в этот предлог; так, вероятно, всегда бывает, когда желаешь чего-то запретного.

Если бы я не была так ослеплена и более опытна, я бы поняла, что такое [положительное] впечатление может производить только человек бессовестный и лживый, а искренний выказывает вместе с достоинствами свои слабости и недостатки.

Я прекрасно понимаю все ступени моего грехопадения.

Я была искренна, доверчива, беззащитна, какой бывает девушка в восемнадцать лет, когда разочарование еще не затронуло ее душу. Только гораздо позднее я поняла, что такая наивность волнует и нравится очень немногим, а большинству людей она кажется просто смешной и толкает их на подлые поступки.