Юрий Гагарин

О том, что Гагарин всерьез задумывается в Оренбурге о женитьбе, рассказывают вовсе не только претендентки на его руку, сердце и фамилию. Так, лейтенант Акбулатов запомнил не только высокий профиль посадки Гагарина, но и ряд других подробностей. «Вот такой еще штрих, он обращался ко мне: „Товарищ капитан, мне бы вот в город“. Не раз обращались ко мне с такой просьбой. Время было напряженное. Я говорил, ребята, вот закончите, потом будете отдыхать, сейчас главное учеба, финал — к финишу пришли. Какой тут отдых. „Да вот я жениться хочу“. Я говорю: „Жениться я всем запрещаю, пока вы не закончите военное училище. И даже не подходите ко мне насчет женитьбы. Запрещаю жениться каждому. Успеете — это никуда не денется“» [16] (2).
Что касается женитьбы курсанта Юрия Гагарина на работнице оренбургского телеграфа, а впоследствии студентке медучилища Валентине Горячевой, которую сам он называл смешным словом «Валюта», то по понятным причинам мы не можем обсуждать его выбор — равно как и в целом тему того, была ли она «идеальной Гагариной». Она, безусловно, была — в смысле: была при живом муже — женщиной не светской; держалась напряженно, скованно; ни на секунду не забывала о том, что ей следует быть осмотрительной; встречала журналистов с плотно сжатыми губами — и дочерей своих научила тому же.

Однако несмотря на муштру, несмотря на крайне неприятный эпизод с устроенной ему «темной», Гагарину несомненно нравилось в армии, которая не была демонизирована внутренними наблюдателями и действительно сильно отличалась от нынешней. На тот момент это была, возможно, самая сильная армия в мире — сталинская армия, которая десять лет назад бомбила Берлин, которая оккупировала пол-Европы и стерла в пыль немецкую военную машину. Это была армия, которая даже в мирное время проводила немыслимые по сегодняшним меркам учения — и по-настоящему, всерьез готовилась к третьей мировой — настолько, что отрабатывала на своих солдатах действия в условиях использования ядерного оружия... Собственно всего за год до прибытия Гагарина в Оренбург, очень недалеко оттуда, в Оренбургской области, на Тоцком полигоне, маршал Жуков проводит учения с 45 тысячами солдат и офицеров — и взрывает над ними настоящую атомную бомбу: просто чтобы изучить возможность прорыва обороны противника с использованием нового оружия. Некоторые из гагаринских пилотов-инструкторов участвовали в испытаниях — им было дано задание пролететь через радиоактивное облако (на самолетах Ил-10 с негерметичными кабинами). Все это очень похоже на еще одну главу из отчета о преступлениях советского режима против своих граждан — однако учения были хорошо организованы; теоретически, могли быть страшные жертвы — однако обошлось (хотя свои дозы радиации, конечно, получили все участники). Мы упоминаем обо всем этом для того, что было понятнее, кто именно сидел 12 апреля 1961 года в раскрашенной в зеленый цвет ракете — а затем разъезжал по миру с проповедями о мирном космосе и фотографировался с белым голубем в руках. Преподавателями Гагарина были фронтовики, обучавшие его вовсе не мирным полетам, а именно тому, что необходимо на войне.

Первую попытку прибиться к авиации Гагарин предпринимает в 18 лет, студентом второго курса: прямо у них в техникуме открывается филиал отделения пилотов Аткарского учебного центра ДОСААФ. Гагарин становится «слушателем», однако дальше азов теории дело не продвинулось — через несколько месяцев, зимой 1953 года, филиал прикрывают. Затем он узнает, что в Саратовской области, в Красном Куте (примерно там, кстати, приземлится потом Герман Титов), в летном училище гражданского воздушного флота набирают курсантов. Гагарин зондирует почву — однако получает от ворот поворот: выяснилось, что туда берут только с законченным средним образованием. Компенсируя чувство неудовлетворенности из-за несостоявшейся воздушной карьеры, Гагарин много читает летчиков и о летчиках: «Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого, «Записки штурмана» М. Расковой, а также М. Водопьянова, В. Чкалова, Дж. Коллинза — автобиографию знаменитого не менее, чем Линдберг, американского летчика, написавшего откровенные мемуары о том, как он вынужден был, чтобы прокормить себя, соглашаться на самую рискованную работу; книга была на ура принята в СССР и вызвала шквал сочувственных комментариев, в том числе самого Гагарина («Коллинза, — сказал я, — по-моему, преследовала обреченность одиночества… Главное, что занимало его мысли, были доллары. Любой ценой, но только заработать…»

«Вообще вся атмосфера саратовской жизни была ему по душе. Единственное, чего всегда не хватало, так это еды. Так сказать, в качестве дополнительного питания ребята нередко использовали продукцию завода комбикормов. Там производили колоб, и эти прессованные куски подсолнечного жмыха часто заменяли ребятам лакомства» (3). «В месяц нам выдавали около 50 руб, а отличники, в зависимости от курса, получали где-то от 60 до 100 руб. В целом же, нас в техникуме одевали, неплохо кормили, и в этом плане у нас не было особых проблем. Сначала этих денег хватало, но потом запросы возросли: хотелось сходить с девушкой в театр или кино, купить часы, покататься на пароходе по Волге. Поэтому приходилось искать заработок» (2).

Кстати, в Саратове же Гагарин — староста физкружка тоже он — становится завсегдатаем местного планетария, который располагался совсем близко от техникума, в имитирующей московский собор Василия Блаженного церкви «Утоли моя печали». Здесь читали лекции. «Как в театре, действо сопровождалось радиомузыкой из электропатефона за кулисами, показом на декоративном куполе созвездий и планет немецким аппаратом „Цейс“, а также демонстрацией их с помощью аппарата под названием „эпидиаскоп“. Еще в планетарии имелся киноаппарат, через который раз в неделю, когда дежурил кинолаборант, крутили специальные научные фильмы» (1). «Первая лекция, на которую попали „московские“ из индустриального техникума, как раз сопровождалась показом учебного кинофильма. Лекция была посвящена 410-летию со дня смерти великого космиста Николая Коперника» (1). «В Саратовском планетарии подготовили воодушевительную лекцию о вкладе Коперника в человеческий разум, которую начали читать с осени 1952 года, когда отмечалось 95-летие со дня рождения великого русского ученого, основоположника теории звездоплавания К. Э. Циолковского» (1).

Новоиспеченным «индустрикам» выдали бесплатный комплект гражданской одежды (свитера, валенки, туфли с галошами) и униформу — «красивую» черную фуражку, тужурку, темные брюки; Гагарин часто позировал фотографам в этом костюме супергероя. Их поставили на довольствие (питание было не слишком калорийным, однако это было настоящее бесплатное питание — что по тем временам то же самое, что сейчас открытый корпоративный счет в ресторане «Пушкинъ»: существенная привилегия), стали платить стипендию и выделили общежитие — недалеко от техникума — на Мичурина, 85. Опять одна комната казарменного типа, теперь уже на 30 человек, опять много молодых мужчин, сконцентрированных в одном месте. «Не обходилось и без шалостей. Те, кто поздно возвращался домой и включал свет, могли быть разрисованы тушью, зашиты в постель, вынесены с кроватью в коридор, а то и покрутить „велосипед“ — когда горящая бумага, вставленная меж пальцев, давала о себе знать» (2). Как часто Гагарина зашивали в постель, мы не знаем, но факт, что ему не хватало, конечно, ни просто одиночества, ни собственно пространства — места, где можно спокойно почитать и сделать домашние задания. А между тем он «буквально глотал книгу за книгой: Диккенса, Гладкова, Толстого, Гюго, Федина, Лациса… Гагарина в техникуме знали все и, главное, уважали. Его неугомонная натура постоянно искала что-то новое. Общежитие он изучил от подвалов до чердака и крыши, которую нередко тоже использовали в качестве читального зала» (3).

Саратов мог похвастаться далеко не заштатным индустриальным техникумом. Там давали среднее — формально, и очень хорошее — по сути, по любым меркам — образование. До революции заведение называлось Александровским ремесленным училищем, и еще в конце XIX века здесь возникло собственное литейное производство — плюс, на счастье Гагарина, соответствующий факультет. Учили там не просто на квалифицированного рабочего, а на литейщика-технолога, способного руководить литейным цехом на каком-либо предприятии — ну или, на худой конец, преподавать литейное дело в ремесленном училище, хоть в тех же Люберцах. Здесь была солидная учебная база — «лаборатории, библиотека, кабинеты по различным специальностям» (1). В целом, со стороны Гагарина поездка в Саратов была разумным шагом — там можно было и развить полученные навыки, и получить новые знания, и не забрасывать спорт.

У Обуховой есть история о том, как однажды, получив на руки заработанные деньги, молодые литейщики отправились на Перовский рынок «покупать чемоданы». Чемоданы? «Нам ведь выдавали обмундирование, и хотелось держать его в порядке. Рынок был огромный, шумный, мы в нем чуть не потерялись, но чемоданы купили: большие, неуклюжие, фанерные. Изнутри оклеили их картинками — и остались очень довольны» (2).
Что это за чемоданы с Перовского рынка? Оказывается — Тимофей Андреевич оживляется — у этого случая была предыстория. «Родители нашего одногруппника Миши Седова купили ему там костюм — который им упаковали. Уже в Люберцах, когда развернули, выяснилось, что костюм подменили ворохом тряпок. Юра Гагарин и мы возмутились — и поехали на рынок искать обманщиков. Никого не нашли — но зато сами сделали некоторые приобретения». Чугунов — военный китель, Гагарин — фанерный чемодан. Какими именно картинками имел обыкновение обклеивать Гагарин свою мебель с внутренней стороны, Чугунов не помнит.

Какое-то юношеское прозвище? (В одном из воспоминаний приведено подозрительное свидетельство о том, что «в шутку прозвали друзья Юрия „Гусь-гагара“» — подозрительное потому, что фамилия мемуариста — тоже Гусев(9).) «Да нет. Для девочек он был „Юрочка“ — настолько он привлекательный был, настолько добрый, никогда никого не обидит; улыбка, сам весь как мяч-попрыгун. У него очень память хорошая была, все схватывал на лету. Знал наизусть много стихотворений. В литейной группе ни одной девочки не было, но в других были — мы вечера проводили, танцы, кружки всякие» (1).
Гагарин в люберецком лицее — определяющий пространство элемент внутреннего убранства; цветные панно, бюсты, еще панно — что объяснимо: вам не нужно нанимать дополнительных вербовщиков, когда у вас есть выпускник, по которому ясно, что, если вы хотите попасть на обложку журнала «Тайм», вам вовсе не обязательно проводить юность в местах вроде Итона. Кстати, именно в Люберцах — а вовсе не в Саратове, как считается, — фамилия Гагарина впервые попала в газеты. Гагарину доведется оказываться много на каких обложках, о нем будут писать на первых полосах «Нью-Йорк таймс», «Дейли телеграф» и «Фигаро» — но первой им заинтересовалась «Заводская правда», многотиражка завода имени Ухтомского. 6 июня 1951 года здесь опубликована заметка М. Гурьевой «Экзамены в заводской школе рабочей молодежи». Она выполнена в лаконичной манере, напоминающей твиттер-послания президента Медведева. «В 7-м классе сдают экзамены 32 учащихся. Все они хорошо написали изложение и выполнили письменную работу по алгебре. Первыми до установленного времени сдали работы по алгебре Гагарин, Чугунов, Черножуков, Золотов, Напольская и другие. По этим предметам и по геометрии они получили „пятерки“».

Как часто бывает в мире, у всех этих удачных обстоятельств обнаруживается оборотная сторона. Чугунов, ставший-таки профессиональным литейщиком, в 1960–1970-х сам работал на Урале директором училища, похожего на люберецкое, поэтому склонен педалировать «воспитательный момент» — и не акцентировать какие-либо «темные стороны» гагаринской личности — ну или, по крайней мере, какие-то любопытные эпизоды, которые, несомненно, должны были случаться, учитывая тогдашний возраст героя этой книги и его склонность к авантюрным поступкам. Нет: «мы чувствовали ответственность, стремление учиться, получить специальность и побыстрее начать работать». Ясно. А было ли что-то «такое»? (Автор вопроса при помощи интонации дает понять, что в идеале ему бы хотелось услышать о причастности юного Гагарина к серии ритуальных убийств.) «Наша лично группа — таких никаких нарушений не было. Приключений особых не было».
«Юра очень любил цветы… поливал цветы и вытирал пыль с горшков. Рассказывал, что у них дома в Гжатске всегда было много цветов» (4). «Был очень способным парнем. Учился исключительно на пятерки, а на экзаменах всегда помогал более слабым товарищам» (4), инициировал культпоходы в зоопарк («На волков и лис обратили особое внимание» (4)), в Горки Ленинские, в парк Сокольники на встречу с турецким поэтом Назымом Хикметом, Пушкинский музей, театры; Тимофей Андреевич неисчерпаемый кладезь сведений.