Взгляд на русскую литературу

Учиться у великих - лучшее, что можно придумать. И раз сама пишу отзывы на книги, решила прочитать труды автора. Поучиться и ума-разума набраться)

О чем пойдёт речь?

В этой статье (книгой сложно назвать этот малюсенький труд) пойдет речь о творчестве А.С. Пушкина. Конечно, автор хвалит его. А как иначе? Сложно сказать, что Александр Сергеевич плохо писал. Но все-таки есть упоминание, что сказки Пушкина на тот момент (а это был 1834 год) считались чем-то вроде "угасания таланта". Очень интересно было об этом читать, так как его сказки очень люблю, и, на мой взгляд, хорошие сказки иногда сложнее написать, чем роман.

Нравится слог Белинского. Конечно, язык частично устаревший и тяжеловесный, но красивый. Он ясно, величаво и с юмором может "подколоть" в одном предложении и писателей, и читателей, и критиков одновременно.

Зачем читать этот труд? Если вы интересуетесь критикой и творчеством Пушкина.

°°°

Итого: критическая статья, на которую при анализе художественной литературы стоит равняться, на мой взгляд.

И напоследок хочу сказать, что с 1834 мало что изменилось среди читателей:

Толстый томик "Взглядов на русскую литературу" подсказывал мне, что Белинский будет очень многоречив. Так и есть. На почти шестисот страницах Белинский размышляет, анализирует, критикует. С самой первой статьи можно подметить особенность стиля Белинского - какая бы тема не зашла, он все равно будет долго и подробно говорить обо всем - о истории, других авторах, общих моментах - прежде чем подберется к заявленной теме. Его перо разит многих из пишущей братии, лишь некоторых не задевая до крови. Он пишет о Ломоносове, Гоголе, Баратынском, Кольцове, Фонвизине, Лермонтове, Давыдове, Пушкине, Крылове, Карамзине, Грибоедове и многих других предшественниках и современниках, больших и малых, строго вглядываясь в их творчество, анализируя по косточкам и отмеряя их место.

Статьи Белинского большие, так как каждая охватывает невероятное количество разных тем , при этом они очень обстоятельны и порой пересказывают сюжет произведений. Так я вспомнила "Героя нашего времени", освежила "Горе от ума", "Кто виноват", басни Крылова, "Евгения Онегина" и другие знакомые вещи.

Читать Белинского нужно неторопливо и размеренно, переваривая его слова и отдыхая от пространных размышлений, удивляясь точным наблюдениям и попадая под влияние его убеждений. Написанные в эпоху, когда жизнь была медленнее, а дни не улетали в мгновение, статьи требует такой же неторопливости и вдумчивости. По частям, крупицам, связывая разные части и статьи воедино, выстраивается картина литературного развития конца 18 - начала 19 веков. Поднимая вопрос об историчности русской литературы, существовании ее как феномена, как нечто цельного вместо разрозненных писателей, затрагивая вопрос о малочисленности пишущей братии, Белинский не обходит стороной и замечания о литературе европейской, выдавая интересные мысли на этот счет. Сильно не угодил ему французская литература, но он все же держит марку. Понравился мне пассаж про щелканье орешков, то есть переводных книг Дюма и иже с ним. Белинский пишет, что не всякий перевод становится достоянием литературы, что теперь не все считается ею, что выходит из под печатных станков. Произвол критики, говорит он, не может убить хорошей книги и дать ходу плохой. Приведу цитату, где замена одного слагаемого (французской литературы) на другую (англоязычную) не изменит сумму современного литературного положения:

Однако потом он добавляет, что переводные произведения отнюдь не заслоняют оригинальные, что нельзя сказать про нашу действительность и отношение травмированных школьной системой, где читают этого же самого Белинского.

Белинский совершенно великолепен, конечно. И как в нем чувствуется настоящая философская закваска! Ему, конечно, тесно в роли «только критика» - он то ли критик-философ, то ли даже скорее философ-критик (не зря на курсе «Русская философия» в универе нам читали и Белинского – замечательный, кстати, у нас был преподаватель (Бродский Александр Иосифович) – его лекции по русской философии были даже интереснее самой русской философии:)) – благо, русская классическая литература дает богатейший материал для размышлений. Вообще, если бы собрать воедино ряд текстов Белинского или выдержек из них, то получилась бы самая настоящая русская «Поэтика» - ей богу, в своем роде не хуже аристотелевской. Правда, Белинский все же тенденциозен, он стоит горой за конкретное литературное направление – а именно за реализм, за «натуральную школу» - собственно прославлению этой школы и посвящена конкретно разбираемая здесь статья («Взгляд на русскую литературу 1847 года»). Вообще, я бы активно советовал читать данную статью в паре с другой работой – не менее тенденциозной и не менее же блестящей – а именно в паре с «Упадком искусства лжи» Уайльда, который как раз стоит горой за «Искусство для искусства». Две противоположные горы сошлись - и обе показали свои пики. Белинский, я думаю, в целом ближе к истине, зато Уайльд, как и обычно, недосягаем в очаровании своих парадоксов. Да и что Уайльду истина! – если уж он мечтает о возрождении искусства лжи:)

Но во всяком случае Белинский точно ухватил суть не только момента 1847 года в России, но целой классической литературной эпохи – заявив, что на первый план вышла натуральная школа и что именно она будет господствующей в России. Так и получилось – расцвет Достоевского и Толстого блестяще подтвердил этот диагноз, а всякие там крестовские в историческом смысле так и остались на обочине большой российской литературной жизни (жаль, но о достоинствах и недостатках романа Крестовского я судить не могу – не читал – но Дюма из него явно не вышло; впрочем, раз «не читал», значит, не совсем явно). Основал же натуральную школу Гоголь, и в этом несомненно есть своя ирония судьбы, учитывая всю специфику гоголевского реализма. Как Белинскому тесно в роли «только критика», так и Гоголю тесновата одежка «строгого реалиста» - Гоголь не был бы Гоголем без всей своей фантастической чертовщины – явной и подразумеваемой.

Вообще, на примере работ Белинского и Уайльда как раз любопытно проследить за тем, как проявляет себя тенденциозность мышления. Так, Уайльд одним росчерком пера расправляется с Мопассаном (а другим - с Золя) – за натурализм:

Белинский же, привычно пнув несколько раз Дюма, не преминул уничижительно отозваться и о «Соборе Парижской Богоматери» – вот мол, какие романтические глупости писал Гюго, но потом, слава богу, взялся за ум – за настоящую реалистическую работу. Но даже и презираемый всеми «серьезниками» Дюма прекрасно продолжает жить в сердцах читателей. Да и Мопассан поживает неплохо, - совсем неплохо. И Гюго не бедствует. И Уайльду пожаловаться не на что. Разве что сам Белинский, несмотря на всю свою известность, глядя из вечности, мог бы слегка пожаловаться на то, что его авторитет не до конца соответствует его вкладу в интеллектуальную жизнь России (именно глядя из вечности - при жизни на недостаток внимания ему жаловаться не приходилось – литературные критики в России были настоящими властителями дум своего времени). Белинский заслуживает того, чтобы провозгласить его прежде всего мыслителем, занимающимся литературной критикой, а не просто литературным критиком, хотя бы и неизбежно философствующим.

В конце 80-х мне подарили этот томик Белинского, и как будущему филологу он мне здорово пригодился. И в те времена и в более поздние, и пожалуй по сей день я люблю его иногда выборочно перечитывать , обдумывать, такой вот он для меня уютный, этот томик (у вас есть такие книжки?), да и Белинский, пожалуй мой литератор. Есть много, с чем я временами не соглашаюсь, но именно он дал толчок интересу к русской критики. К тому же именно от него я услышал о многих авторах, не входящих в школьный и университетский курс, но лично для меня весьма интересных. Когда на последнем курсе был урок "История русской критики XIX века", я был достаточно подготовлен, прослушал лекции с большим интересом и получил "отлично" автоматом...
Белинского же перечитываю и по сей день, особенно когда начинает подташнивать от критиков современных, нашедших для себя образец не в русской классике, а в забугорной, которые прутся от того сколько много они английских слов знают и радостно ими жонглируют в своих рецензиях. Вот тут и возникает желание освежиться и перейти на человеческий язык, пообщаться с Виссарион-Григорьевичем...
Здесь мы скажем пару слов об обзорной его статье "Взгляд на русскую литературу 1847 года".
Интересна она с исторической точки зрения, чего же люди читали в том году, два века назад, и каково было направление в русской литературе. Вот теперь мы ругаем (и заслуженно) направление "натуральной школы", апологетом которого выступил Белинский. Но нужно понять и тогдашнее настроение умов, когда после романтическо-демонических героев в литературу проникли благодаря Пушкину и Гоголю герои из реальности, и читатель радостно узнавал в них себя и своего соседа. Это было ново, это было интересно. В конце концов читатель голосовал рублём, и по наблюдению Белинского именно журналы, в которых публиковались авторы натуральной школы имели подавляющее число подписчиков... 40-е годы время безраздельного правления реализма, в стиле Эжена Сю и Дюма у нас никто не пишет,

с удовлетворением констатирует Белинский...
Конечно, в конце концов эта "верность натуре" многим надоела хуже горькой редьки, отсюдова и возникли движения символистов, акмеистов, футуристов... Да и приключенческая литература, когда ослабла железная хватка критического реализма на её горле, получила право на существование и породила наконец и свои прекрасные образцы...
Вернёмся однако к Белинскому и посмотрим какова его версия хит-парада лучших произведений образца 1847 года:

• "Что делать?" Герцен
• "Обыкновенная история" Гончаров
• "Записки охотника" Тургенев
• "Антон-горемыка" Григорович
• "Полинька Сакс" Дружинин
• "Павел Игривый" Владимир Даль
• "Саломея" Вельтман
• "Сбоев" Нестроев
• "Хозяйка" Достоевский

Критики тоже люди

Как бы презрительно ни относились к критикам (в нашем случае - литературным) их обвинители, считающие, что критики сами не творят, а только ругать чужой труд умеют, нельзя не признать, что на восприятии человеком произведения искусства никоим образом не сказывается, что сам он не творец, не художник. Тем более, если речь идёт о человеке образованном и начитанном. А разве нельзя этого сказать о Белинском? Если вы сомневаетесь, прочтите его биографию, прочтите отзывы его современников, прочтите наконец любую его критическую статью. Зная русскую литературу девятнадцатого века хотя бы поверхностно, хотя бы только по именам бессмертных классиков, среди этих имён - Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Грибоедов, Достоевский, Тургенев - вы обязательно услышите и Белинский. Если же и громкие имена не пробьют вашего скепсиса, то всё-таки откройте один из томов Белинского, если он у вас есть, прочтите несколько страниц и судите о трезвости, непредвзятости и содержательности его критики сами.

Если же вы спросите, с какой из многочисленных статей Виссариона Григорьевича стоит ознакомиться прежде всего, я бы посоветовал его работу, посвященную "Герою нашего времени". Это лишь вторая по счёту статья Белинского, которую мне довелось прочитать, но её смысловая нагрузка, точность приведённого здесь анализа персонажей романа, рассуждения самого автора о человеческой натуре, наконец, сам слог - эти вещи говорят за себя и более чем убеждают в незаменимости такой "критики". Беру слово в кавычки, потому что Белинский - это не самая привычная в нашем нынешнем понимании критика, по крайней мере для меня. Это образец практически самостоятельного произведения, вдохновлённого романом Лермонтова.

Обширная статья (не знаю, можно ли назвать такой труд одним этим словом) представляет из себя детальный анализ одних частей романа и лёгкую, как бы незаинтересованную пробежку по другим. А в качестве своеобразного авторского предисловия можно с любопытством прочесть мнение самого автора (имею в виду Белинского) о том, что такое произведение искусства. Если рассматривать произведение в нехронологическом порядке, то первый большой кусок статьи уделён первой части - "Бэле". О ней Белинский говорит с воодушевлением, поражаясь, сколь она поэтична, сколь точна в немногословности деталей и как короткими штрихами автор даёт нам почувствовать всю глубину и характерность то или иного образа - Максим Максимыча, Бэлы, Азамата, Казбича. Менее подробно разобран "Максим Максимыч", являющийся как бы логическим продолжением авторской мысли о "Бэле". "Тамань" Белинский практически обходит стороной, хотя буквально в нескольких предложениях продолжает так же сильно восторгаться силой образа у Лермонтова (речь идёт в основном о прекрасной ундине). "Княжна Мери" же обласкана им детальнейшим образом. Тут автором проанализирован почти каждый эпизод. Наконец, "Фаталист" охвачен лишь немногим более "Тамани" - Белинский замечает, что в этой части читатель не узнаёт ничего принципиально нового о характере Печорина, ведь львиная доля была почерпнута им из "Княжны Мери", но всё равно с большим удовольствием читает и этот отрывок из журнала главного героя.

Огромным достоинством критического анализа Белинского является невольное погружение в роман самого Лермонтова. Что не удивительно, так как автор прибегает к обильному цитированию больших кусков романа, к тому же удачно подобранных. По прочтении хочется сделать лишь одно - прочесть "Героя нашего времени" от корки до корки самому или же, в моём случае, перечитать его. И желание возникает не от пустого восторга по поводу прочитанных замечательных и умных мыслей. Они действительно замечательны тем, что они - словно надёжная, уже проторенная дорога, продолжающая ход твоих собственных мыслей и переживаний, родившихся во время прочтения романа, но не развёрнутых, не додуманных, объясняющая и дополняющая их. Вот тут-то, по-моему, и кроется ключевой смысл трудов критика. Он по-новому открывает для нас то, что мы упустили, недоглядели, недодумали, недооценили в силу, может быть, неидеальности нашего восприятия произведений, подобных "Герою нашего времени". И его восприятие, разумеется, неидеально. Но оно открывает нам новые горизонты, указывает на те недостатки и достоинства (последние особенно важны), которые способствуют дальнейшему нашему познаванию и узнаванию тайн, сокрытых в романе Лермонтова. А он полон ими, как и всякое великое произведение искусства.

По поводу того, что "Герой нашего времени" - это дивная и колоритнейшая поэтическая проза, я абсолютно согласна.

И под большинством тезисов критика могу подписаться) и что "Бэла" - вдохновенная; лирическая, но с большой внутренней силой, драма. Белинский называет ее затравкой сюжета. Журнал Печорина много обещает в предисловии, однако "Тамань" лишь углубляет загадку героя. А вот по мере прочтения повести "Княжна Мэри", "туман рассеивается, идея романа, как горькое чувство, овладевает всем существом вашим." В "Фаталисте" же "нет ни одной черты, которая дополнила бы портрет", но его "еще более понимаешь, и чувство еще горестнее".

И лишь с тем, как трактует личность Печорина Белинский, я не согласна. Ибо не склонна его оправдывать. И не уверена, что Лермонтов оправдывает его.