Собрание сочинений в шести томах. Том 1. Рассказы 1898-1903 гг.

Небольшой, но невероятно сильный рассказ о ничтожном и слабом человеке, поглумившимся над самым прекрасным, что может быть, - над человеческим разумом, над мыслью, причем над собственной... Жутковатые картинки произведения - бесконечных терзаний и сомнений героя "а не сумасшедший ли я?" - для меня были не в новинку. Лет десять назад читала пьесу, в основу которой, видимо, и лег данный рассказ. Идея рассказа, впрочем, тоже не вызвала во мне особых потрясений. Для меня главный герой новеллы, доктор Керженцев, однозначно стал сумасшедшим, когда решился на кровавое злодеяние. Как спокойно он рассуждал по ходу действия о нем. "Ну нет, я ведь не сумасшедший, я только притворяюсь им..." - и все в таком духе, но ведь в этом-то и проявляется сумасшествие, на мой взгляд. Как он спокойно и отрешенно выносит свой вердикт, возомнив себя божеством. Он дарует жизнь или отсрочку от смерти, он готовится, выбирает способ смертоубийства. Для меня в этом напускном спокойствии и уверенности в осуществлении замысла - а ведь по поводу того, сможет он убить или нет, у него действительно не было абсолютно никаких сомнений! - и заключается повреждение рассудка, неизлечимая душевная хворь. Что какие-то припадки! Мелочь по сравнению с тем, что на самом деле творится в его голове.

Любопытно было читать эту насыщенную подробностями исповедь психопата, наблюдать за его стремительной духовной деградацией. Напряжение, которое появляется на первых страницах, не отпускает уже до финала. Концовка, кстати, меня чуть разочаровала: ждала чего-то более яркого, жирной бескомпромиссной точки...

Отдельное наслаждение - тот слог, которым написан рассказ. Постоянно ужасаешься той грязи, которая заполонила сознание героя, вздумавшего убить знакомого человека, и вместе с тем поражаешься, насколько же умело он владеет словом. Вот кому бы быть писателем! Вот кому воплощать свои жуткие фантазии на бумаге! И так нелепо растратить собственную жизнь...

4,5/5,0 Гениальная классика, которая актуальна всегда. Читается увлекательно, а побуждает к глубоки размышлениям.

Это небольшой рассказ о том, что, каким бы спокойным и оптимистичным ни казался настоящий момент, бездна всегда где-то неподалёку.
Солнечный день в лесу, высокие умудрённые опытом деревья нежно переговариваются, шум ручейка, шаловливые облачка, играющие в небесные догонялки. Общее благостное настроение, когда хочется держаться за руки и улыбаться без причины… Мизансцена может смениться почти мгновенно. Как мрак опускается без предупреждения, так и зло не сообщает о своём приближении фанфарами. Агрессор не предваряет насилие уведомлением на почту и предложением выбрать удобное вам время.

Л.Н. Толстой не одобрил рассказ, посчитав, что герой не смог бы совершить такую гнусность. Слишком сгущены краски, как-то неправдоподобно?
Что же, на это можно ответить, что Льву Николаевичу в некотором роде повезло не стать свидетелем кровавой истории XX века. Да и не обязательно ходить за примерами в прошлое столетие. Наше сегодня подкидывает достаточно материальной базы, косвенно подтверждающей, что всё описанное в рассказе - реалистично. Обычный человек и не на такое способен. Дай ему волю, создай соответствующие условия, и он будет убивать, грабить, насиловать. Всё это без веской причины.

Рассказ в значительной степени о том, что каждый человек, даже вполне приличный и цивилизованный, носит в себе потенциальную бездну. Одно совершённое злодеяние может спровоцировать цепную реакцию и быстро набрать новых рекрутов.
Подлость и агрессия могут никогда не выйти на поверхность, при нормальных обстоятельствах так обычно и происходит. Иначе сколько-нибудь комфортная жизнь в социуме была бы едва ли возможна. Однако это не значит, что они не затаилась где-то на глубине.
Леонид Андреев говорит о «подлецки-благородной» человеческой природе. В большинстве людей заложен потенциал как на добро, так и на зло.
Человек - социальное существо. Хотя эта максима звучит как банальность, она остаётся ключом к пониманию многих общественных процессов и места в них личности.
Воспитание, образование, культура, среда обитания и круг общения, принятые нормы морали и этики формируют личность и указывают на пределы дозволенного. Если, внешние ограничения снимаются, будь то чьё-то решение или воля непредсказуемого случая, то может произойти то, что случилось в рассказе с девушкой и её воспитанным спутником. Нужно учитывать не только то, что культурный слой имеет тенденцию отслаиваться, но и толщина его часто не так велика, как может показаться. Чтение романтической литературы и разговоры о возвышенном точно никак не гарантируют, что бездна однажды не постучится в дверь вашего сознания.

Что в итоге?
Обратившись к эвфемизму, позволим себе (в очередной раз) заключить, что в человеческой природе присутствует тёмная сторона.
Социум не всегда умеет или даже хочет держать её под контролем.
Значит ли это, что убийства и агрессия, войны и изнасилования неизбежны? Конечно же нет. Считать так означает пытаться избавиться от чувства ответственности, умалить понимание того, что каждый несёт ответственность за свои поступки.
Ни неудачно сложившиеся обстоятельства, ни чей-то злой умысел, выпустивший на свободу гнусные импульсы, не являются смягчающими факторами при совершении тяжких преступлений.

Рассказ хороший, но я ожидала от него больше эпатажа, непредсказуемости и эмоциональной вовлечённости.

Рассказ «Валя» Леонида Андреева издан в 1900 году, однако и сегодня все описанное в нем не менее актуально. Сюжет повествует нам про маленького мальчика, который является любимым ребенком в семье. Валю воспитывают приемные родители, потому что в раннем детстве мать от него отказалась. Ребенок живет в хороших условиях: у него есть все, что нужно детям - игрушки, книжки и любящие родители.

Мальчишка увлекается чтением книг, с этой сцены и начинается рассказ. Валя читает интересную книгу: и смешную, и страшную одновременно.

От чтения книги он пребывает в смешанных чувствах: то застывает в страхе, то смеется. Автор хорошо передает эмоции и ощущения маленького ребенка. В момент чтения к нему приходит его мать с незнакомой женщиной, после этого происходит перелом в жизни мальчика. Оказалось, что неприятная женщина - его настоящая мать.

Для ребенка этот факт оказывается большим потрясением. Его маленький мир начинает рушиться: встает вопрос о том, что он может потерять дорогих ему людей - своих приемных родителей. Биологическая мать желает вернуть Валю и не думает о чувствах сына, о том, что является для него чужим человеком.

На примере Вали и его приемных родителей видно, насколько болезненно переживают эту ситуацию наши герои. Приемная семья любит ребенка, обеспечивает ему лучшие условия. Приемный сын отвечает им такой же любовью. Но суд решает передать ребенка биологической матери. Читатель видит, что будущие условия проживания мальчика нельзя назвать удовлетворительными.

Вопрос, который автор ставит в своем повествовании, актуален и по сей день. Кто может называться настоящими родителями: тот, кто дал жизнь маленькому существу или же те люди, которые воспитывали и заботились о нем тогда, когда это было необходимо?

Вместо хороших игрушек и книг ему предложили совсем другое.

Но у ребенка доброе сердце, и он обещает любить свою «новую» маму. Валя предлагает читать ей сказки, таким образом, стараясь поделиться с ней самым дорогим, что у него есть. Мальчик готов открыть свое сердце и пустить незнакомого человека в свой мир. У его биологической матери появился шанс исправить прошлые ошибки, воспитать сына как положено настоящей матери.

Автор надеется, что у матери и ребенка еще не все потеряно, и они могут стать настоящей семьей. Прочитав рассказ, невольно задумываешься о том, кто имеет право называться настоящими родителями. Много ли значит кровное родство в нашей жизни? Имела ли биологическая мать право вторгаться в благополучную жизнь своего брошенного сына или это чистой воды эгоизм?

Во-вторых, Татьяна Николаевна была счастлива со своим нездоровым и не сильно любящим её мужем.
В-третьих, Алексей, супруг Татьяны Николаевны, позволил себе бестактную шутку в мой адрес.

Всё началось, как это нередко бывает, с мысли - с идеи сделать Татьяну Николаевну несчастной. Мысль эта оказалась настоящей тиранкой для того, в чьём мозгу она бесцеремонно поселилась. Она разрасталась, видоизменялась и привела в итоге к трагедии.

Центральная проблема в том, действительно ли безумен доктор Керженцев или он имитирует расстройство рассудка, чтобы избежать наказания? Навязчивая мысль, поработившая его сознание и отравившая ему существование, стала порождением проблем с психикой или же она сама породила эти проблемы?
Вероятно, виновный обладал какими-то врождёнными психопатическими свойствами, которые под воздействием обстоятельств акцентуировались и в какой-то момент заставили его… нет, скорее сделали для него возможным переступить черту. Вроде бы в психологии даже существует понятие «застревающий» тип личности. Доктор Керженцев вполне может относиться к этой категории.
Господа эксперты, по словам самого рассказчика, назвали бы это «мономанией, господством навязчивых идей».

Андреев не даёт ответов на поставленные выше вопросы.
Можно упомянуть, что тема пограничного с сумасшествием состояния в литературе достаточно затёрта.
Действительно, к сегодняшнему дню уже столько текстов аккумулировано, что трудно кого-то чем-то удивить. Однако мне понравилось проигрывание этого мотива в исполнении Керженцева.
Спор рассказчика с самим собой и незримыми читателями - такой бесконечный внутренний монолог, направленный вовне - получился детальным и вполне увлекательным.
И, что важно в таких историях, на протяжении всего повествования мы слышим сознание рассказчика, а не голос автора.
Не хотела бы я оказаться на месте присяжных на наспех созванном литературном суде над Керженцевым. Впрочем, адвокату и прокурору тоже не позавидуешь. По тексту разбросано несколько воспоминаний рассказчика, которые могут послужить подсказками.
Так, в нём фигурирует отец Керженцева, поведение которого, вероятно, наложило негативный отпечаток на сына.
Психологи подтвердят, что детский опыт, даже тот, что на первый взгляд в рамках приемлемого, может привести к травмам.

Но это только один из кусочков паззла.
Желательно разобраться, что преобладает в стремлении Керженцева записывать свою рефлексию. Хочет ли он в первую очередь оправдаться в глазах общества? Доказать самому себе собственную нормальность или собственное безумие? Или, быть может, с помощью фиксации своих ощущений в письменной форме герой пытается устоять, не провалиться в бездну безумия?..

С уверенностью можно констатировать неимоверно раздутое эго и мизогинию. Герой словно даже гордится своим уничижительным отношением к женщинам.
Уже в листе первом читаем:

У Керженцева было несколько поводов зафиксироваться на своём товарище по гимназии и университету Алексее и его супруге Татьяне.
В присутствии молодой семейной пары он против воли чувствует себя униженным. Ведь они не только счастливо живут вместе, но и являются свидетелями его поражения, его унижения. Он, уважаемый доктор Керженцев, сделал предложение и получил отказ.
Мне думается, что уязвлённое самолюбие и стало триггером той мысли, захватившей Керженцева и без которой не было бы этого рассказа.
Керженцев говорит, что им руководила не ревность, а месть. В эмоциональном регистре присутствуют злоба и зависть. Вид чужого семейного счастья, и вообще счастья, действует на рассказчика как красная тряпка на быка.
Эти и другие факторы вызвали нездоровую фиксацию, которая, в свою очередь, привела к хладнокровному, преднамеренному убийству. Да, большая часть социопатов или психопатов не лишает жизни своих друзей или знакомых. Однако определённая цепочка обстоятельств создаёт рискованные ситуации.

Поскольку я в этих вопросах не сильна, приведу под спойлером несколько определений, чтобы не прозвучать совсем уж голословно.

Из того, что мне удалось прочитать, Керженцев больше подходит под описание психопатов, которые часто «методичны и расчётливы», умеют манипулировать и вызывать симпатию.

Если же посмотреть на эту историю с иного ракурса, то можно задаться вопросом: Кто может быть на сто процентов уверен, что он застрахован от пагубных последствий той или иной засевшей в сознании мысли? Как говорил персонаж совсем другого произведения: «В каждом из нас сидит преступник, в любую минуту готовый поднять голову, понимаешь?»

Повествование идёт от первого лица, погружая нас в сознание рассказчика. Какие-то слои приоткрываются нашему взгляду, как айсберг, какие-то остаются под тёмными водами.
Керженцев сам заявляет о своём сумасшествии вследствие наследственности, но потом утверждает, что это его признание свидетельствует о том, что никакой он не сумасшедший. Разве помрачённый разум догадывается о том, что он помрачён?
В менее печальной ситуации такой ход мысли выглядел бы забавным софизмом, попыткой доказательства от обратного, но не в данном случае.
Временами Керженцев высказывает разумные мысли, что, естественно, ничего не доказывает. Безумцы могут иногда говорить правильные вещи.

В рассказе, как мне показалось, просматриваются некоторые параллели с «Крейцеровой сонатой» Толстого. Там - патологическая ревность, здесь – задетое самолюбие. Одержимость мыслью в обоих случаях.

Во-первых, Алексей - этот везунчик Алексей - был красив и ничтожен, так же как красиво и ничтожно было то, что выходило из-под его пера...

Когда читаешь Леонида Андреева, всегда задумываешься, почему о его доходящем до безумия таланте не трубят на каждом перекрёстке. Такой плотной и тяжёлой прозы, которой накрывает тебя густой волной, не давая вздохнуть, ещё надо поискать. И всё это не только язык, не только яркие и сложные образы, но ещё и вечный поиск, рытьё земли рылом в поисках трюфеля справедливости. О повести Леонида Андреева можно разбиться, как о каменную стену, если подходить к книге с разбегом и размахом. «Жизнь Василия Фивейского» не исключение. А вот если притормозить и заставлять читать себя до дикости медленно, тщательно обдумывая каждый абзац, каждое предложение, каждое слово — то удовольствие будет хоть и мрачным, но подлинным.

Действительно, каждое слово у Леонида Андреева не случайно, выверено и продумано. Поэтому и повести его обычно недлинные, но очень плотные. Ничего лишнего. Если главный герой чешет нос, то это не просто ремарка абы для чего, обязательно нужно задуматься, для чего даётся это предложение. Впрочем, лукавлю — в первый раз лучше читать эти повести без оглядки на что-почему-зачем, прочитать просто ради атмосферы и сюжета. А вот потом уже перечитать, вгрызаясь в каждое слово, и произведение заиграет новыми красками.

Если набросать схематично сюжетную линию повести, то даже она уже мрачновата. Священник Василий трагически теряет любимого сына, и оба они с женой почему-то забивают на дочку, которая вот рядом, только руку протяни. Руку не протягивают, поэтому дочка, очень похожая на эгоистичного (насколько может быть эгоистичным священник) и жесткого отца растёт, как дичок, сама по себе. Жёнушка решает сделать нового Василия-младшего взамен старого, но, как водится, замысел успехом не венчается, и на свет рождается отвратительный и злой умственно-отсталый уродец. Но это даже не самые страшные трагедии в жизни Василия. Самое жуткое творится у него внутри, в голове, и мы не можем видеть этой трагической борьбы, судить приходится только по его поступкам. Трактовать поступки и действия Василия нелегко. Иной раз кажется, что он давно потерял веру в бога и теперь только сам себя убеждает, что всё ещё верует, волочёт свой крест из упрямства. А иногда наоборот думаешь, что вот такой он и есть, истинный верующий, на фоне деревенских жалких типчиков. Впрочем, так просто Андреева не истолкуешь. Малы деревенские типчики, как вши, а проблемы-то у них общечеловеческие, и удивительны они Василию Фивейскому.

По концовке романа можно снимать фильм ужасов. И самое страшное, что во всё это веришь безоговорочно. Да, нелёгкое чтение — Леонид Андреев. Я даже не буду давать свою трактовку грустной истории Василия Фивейского, потому что его нужно пережить самому, это сугубо эгоистичное удовольствие, которое не стоит делить с другими читателями. И остаётся только удивляться, как Василию, что точно такие же мысли и проблемы могут волновать других людей.

Рассказ о природе добра на примере бездомной собачьей жизни. Он перекликается с важной мыслью, высказанной много позже в «Маленьком принце» Антуаном де Сент-Экзюпери: "Мы в ответе за тех, кого приручили".

Кусакой назвали местную дворняжку, которая поселилась под террасой пустой дачи. Сторожа не было, и собака бескорыстно охраняла дачу, выбегая по ночам на дорогу и лая до хрипоты.

Вернувшиеся весной хозяева дачи встретили её с любовью, на которую только были способны. Однако их способности к любви бездомных дворняжек оказались ограничены. На летние месяцы любви хватило, но домой её взять не захотели. Не то, чтобы не хотели или не могли завести собаку, а просто не хотели пускать дворняжку в городскую квартиру. Планировали взять породистого щеночка.

Гимназисточка Лёля, у которой Кусака оторвала кусок платья, смогла простить и приласкать собачку. Кстати, имя Кусака появилось в результате этого испуга. Детям нравилось ласкать Кусачку. Им доставляли удовольствие игры и смешное поведение желающей им угодить, неуклюже прыгающей, Кусаки. Но видели они в ней лишь игрушку.

Кусака, познавшая холод и голод бродячей жизни, боль от камней, которыми бросались пустоголовые мальчишки, и грубых пинков пьяных мужиков, была рада служить объявившимся новым хозяевам, приехавшим дачникам. Ей нравился детский смех, запах человеческого жилья. Она тянулась к теплу человека. Вся её собачья душа расцвела. Кусачка могла служить человеку. Что ещё нужно для собачьего счастья?

Только счастье оказалось недолгим. Прошло мимо собачки человеческое тепло и ласки. И завыла Кусака от тоски. И страшно и больно, когда читаешь об этом. Слёзы сдержать невозможно, когда читаешь о том, как плачет природа вместе с Кусакой.

От таких рассказов сердце разрывается. Вой Кусаки продолжает отзываться болью в сердце. Всегда трудно читать и писать о человеческой жестокости и равнодушии по отношению к животным.

Кажется, так просто увидеть, что хорошо и что плохо, и подумать с успокоением, что сам так никогда не поступишь. Знаю людей, которые точно никогда не пройдут мимо брошенных собачек и кошек, особенно, если те ранены и нуждаются в помощи.

Рассказ Леонида Андреева не так прост. Хотя уже не мало, если после этого рассказа, кто-то будет более чутким по отношению к животным.
Так тонко чувствовать боль можно только самому познав подобное в жизни.

Автор ставит практически на одну плоскость грубость и ласку, если эта ласка эгоистичная, только ради себя. Мужика-пропойцу, пнувшего собаку, он оправдывает. Жалость к бездомной животинке шевельнулась в сердце, захотелось проявить добро, пожалеть, приласкать псинку голодную, обиженную. Но следом пришло воспоминание об обидах, нанесённых ему добрыми людьми. И мужик почувствовал скуку и тупую злобу, и пнул Жучку (так он называл Кусаку) носком тяжёлого сапога, когда та легла перед ним на спинку.
Не удивительно, что, читая об этом "кусачем" горе-пропойце, на ум пришли стихи Юнны Мориц "Огромный собачий секрет":
«Собака бывает кусачей
Только от жизни собачьей,
Только от жизни собачьей
Собака бывает кусачей!».

От причинённой боли животные теряют доверие к человеку. И люди, причиняя друг другу боль, теряют доверие. Мы так похожи. Они, как мы, а мы, как они.

А что будет с Кусакой, если она переживёт зиму и вновь приедут дачники, гимназистка Лёля, другие дети? Сможет ли Кусака им доверять? Боль от утраты любви оказалась острее, чем от удара сапогом. С сапогом всё понятно. Его нужно избегать. А что делать с такой недолюбовью, любовью на время. Когда собачку воспринимают лишь игрушкой с хорошеньким носиком и выразительными глазками. Пока они не наскучат.

И не привыкнет ли Лёля проходить мимо беды собачки, а потом и человеческой беды? Здесь тоньше. Мимо беды Лёля не проходит. Ей жалко Кусаку. И бросать собачку жалко. Но странное слово "скука" опять звучит у Андреева. Мужик сапогом пнул собаку в живот от скуки и Лёля уходит от Кусаки от скуки.

Для меня откровение, что от скуки можно творить страшные вещи.

Я — чрезвычайно толерантное существо. И не дай бог существу менее толерантному встретиться на моём пути. (с)

Мелкий чиновник Семён Васильевич Котельников не пользуется у сослуживцев и начальства популярностью. Никто, как правило, не обращает на него внимания. Но в один не самый прекрасный день всё меняется. Неожиданно выясняется, что Семён Васильевич, оказывается, оригинал, он любит темнокожих девушек (рассказ написан в 1902 году, и автор, вероятно, не идентифицирует распространённые в обществе расовые предрассудки как таковые).
Героя, по его собственному признанию, влечёт к ним, потому что они «экзотические» и «пламенные».
Слово «экзотический» - одно из наиболее часто встречающихся в тексте.

И у самого Семена Васильевича появились враги, открыто утверждавшие, что он ничего не понимает в негритянках (sic), но как бы в ответ им в одной газете появилось интервью, в котором Семен Васильевич публично заявил, с разрешения начальства, что он любит негритянок за то, что в них есть нечто экзотическое.

После такого «каминг-аута» отношение окружающих к нему меняется, его начинают везде приглашать, он обретает популярность. Далее его жизнь подчиняется печальной тактике под названием «казаться, а не быть». Встав на этот путь, герой уже не может дать обратный ход и разочаровать окружающих. Даже в самом конце, когда терять ему уже нечего, Котельников, скрепя сердце, продолжает играть выбранную роль и вновь признаётся в своей «оригинальной» любви. Отстаивая якобы свою точку зрения, герой в последний раз демонстрирует своё подчинение большинству.
Практически все персонажи рассказа Андреева вызывают неприязнь. Даже не знаю, кто у меня вызывает большую антипатию – герой-оригинал или те, кто смакует его «нетрадиционные» увлечения…
Наверное, всё-таки последние. Именно социум с его предрассудками и нездоровым интересом к чужим делам сделал возможным эту историю с грустным концом. Оригинальность, избранная Семёном Васильевичем, по сути, является отрицанием индивидуальности. Его устремления диктуются социальными ожиданиями.

Резонирует ли этот рассказ, созданный в начале XX века, с сегодняшним днём? Я бы выделила несколько аспектов.

Первый и самый очевидный аспект - предубеждения по отношению к людям другой расы. Они встречаются на протяжении всего короткого повествования, и их никто из персонажей не замечает, как того самого слона в посудной лавке.
Похожее, мягко выражаясь, высокомерно-снисходительное отношение к людям не белой расы, можно встретить, к примеру, в «Узорном покрове» Сомерсета Моэма или, если отъехать ещё немного назад во времени, в «Ярмарке тщеславия» Теккерея.
Думаю, это стоит отнести на время написания и не применять наши современные критерии к таким произведениям, хотя некоторые фразы не могут не резать слух.

Второй момент, который хотелось бы рассмотреть поближе, затрагивает саму идею оригинальности. Герой стремится обратить на себя внимание толпы, чтобы приобрести таким образом социальный капитал. И это ему удаётся, пусть и непомерно дорогой ценой отказа от возможности стать счастливым. Он получает признание окружающих и некоторую финансовую выгоду от своей «оригинальности».
Насколько такой способ самопродвижения актуален сегодня? Наверное, нередко он может сработать, но, как мне кажется, не менее, если не более актуальна в современном мире и его изнанка – единообразие, слияние с общей массой. Как мы это увидели на примере Котельникова, конформизм и оригинальность нередко представляют две стороны одной медали. Многие более или менее публичные люди сегодня опасаются выделиться из общего тренда, сказать что-то противоречащее «линии партии» (здесь, в принципе, не так важно, насколько эта линия адекватна).

Навязывание одинаковой модели мышления (даже если она и кажется нам, по нашему субъективному мнению, справедливой) не только может отдавать своеобразным нео-якобинством, но и приводит к «забавным» прочтениям литературных текстов и исторических событий. Сюда можно, например, отнести попытки отыскать в далёком прошлом феминизм, навесить на какую-нибудь историческую фигуру ярлык педофила или увидеть опасность для детей в истории про Карлсона. Это немного напоминает идеологически-выверенные советские предисловия к русской классике или книгам по истории. Как тут не вспомнить об идолах Фрэнсиса Бэкона, которые часто управляют нашим восприятием и мешают объективному фактчекингу. Об идолах я коротко писала здесь.

Последняя мысль, на которую меня навёл «Оригинальный человек», касается толерантности в широком смысле. Нет ничего легче, чем охарактеризовать персонажей рассказа Леонида Андреева как людей с зашоренным сознанием, но имеем ли мы на это моральное право?.. Дело даже не в том, что проявлений расизма, скрытого и явного, хватает, к сожалению, и в современном мире. Недавно один мой хороший друг сформулировал мысль, которая в несколько аморфной форме присутствовала и у меня. Насколько толерантны современные цивилизованные люди? Большинство из нас выбирает общение с людьми, имеющими схожую с нашей точку зрения. С единомышленниками мы можем расходиться по многим вопросам - иметь противоположные взгляды ни ту или иную книгу, совершенно по-разному трактовать какого-нибудь исторического персонажа или любить разные типы отдыха, - но есть круг, объединяющий ряд ключевых понятий, по которым мы в целом совпадаем. Именно совпадение в рамках этого пластичного и открытого изменениям круга, позволяет нам получать удовольствие от общения, да и просто вести дискуссию.
Тех, кто придерживается других мнений по базовым пунктам, мы стараемся держать на дистанции.
Следовательно, наша толерантность ограничена и одним из её условий является отстранённость от тех, чьи взгляды на мир противоречат нашим.

Подведём (спорные) итоги. Если не воспринимать описанные в рассказе события буквально, несложно, как мне кажется, разглядеть переклички с современностью. Герой, стремясь к оригинальности, заставляет свой, присущий только ему голос замолчать, чтобы не разочаровать чужих людей. Сегодня встречаются те, кто призывая к максимальному приятию инаковости, демонстрируют очевидную нетерпимость к любой точке зрения, которая в чём-то не совпадает с их позицией. Как и в случае с заявляемой Котельниковым оригинальностью, призывы к толерантности, доведённые до крайней точки, могут стать примером отрицания самой сущности этого важнейшего понятия. Парадокс? Возможно, но по-своему логичный парадокс.