Манюня пишет фантастичЫскЫй роман

Любая закаленная тотальным дефицитом советская женщина по навыку выживания могла оставить далеко позади батальон элитных десантников. Закинь ее куда-нибудь в непролазные джунгли, и это еще вопрос, кто бы там быстрее освоился: пока элитные десантники, поигрывая мускулами, пили бы воду из затхлого болота и ужинали ядом гремучей змеи, наша женщина связала бы из подручных средств шалаш, югославскую стенку, телевизор, швейную машинку и села бы строчить сменное обмундирование для всего батальона.

Французы говорят, что красивая женщина — это роскошные волосы, высокая грудь и длинные ноги.

— Ах-ах, — закатила глаза Манюня, — вон оно как бывает в семейной жизни! Чуть что — и тебя задушили!

Мы с Манькой очень уважали Генсека Леонида Ильича Брежнева.
— А Генсек — это имя или фамилия? — спросили мы как-то у Ба.
— Генсек — это заболевание мозга, — хмыкнула она. — Притом неизлечимое.
— Охохо, — пригорюнились мы, — ну надо же, как человеку не повезло!

Каждая женщина мечтает о романтике. Ну, там, о принце на белом коне, об алых лепестках роз, застилающих окрестный антураж, о бесконечных комплиментах, которые сыплются, как из рога изобилия. Уж так оно природой заведено, что женщины — охочие до романтики существа. Их хлебом не корми, дай только романтикой насладиться.
Каждый мужчина мечтает о том, чтобы его оставили в покое. Чтобы не требовали скакать на белом коне, наводнять квартиру лепестками роз и сыпать комплиментами.
Вот не знаю, каким местом думала природа, когда создавала этих мужчин. Вот прямо вся в тревожных размышлениях!
А еще знаете чивой? Каждая мама, оказывается, женщина. К этому приходишь не сразу, но приходишь. А каждый папа, оказывается, мужчина. Вот такие удивительные открытия тебя ждут на первом десятке богатой событиями твоей жизни.

— Жена! Нашла кого слушаться. Врачей! Они тебе еще не такое насоветуют, ненормальные люди.
Мама теряла дар речи. Будь отец представителем любой другой профессии, его еще как-то можно было бы понять. Но если ты врач, притом врач высшей категории, всю жизнь ездишь в Москву на курсы повышения квалификации и свободное время проводишь, штудируя медицинскую литературу, очень странно слышать от тебя фразу: «Нашла, кого слушаться, врачей!»

А если мы выводили из себя Ба, то тут главное было добежать до ближайшей канадской границы. Потому что Ба была чемпионкой мира по праведному гневу и в порыве этого гнева могла порубить в тонкую лапшу вполне себе монолитную железобетонную конструкцию. Что уж говорить о нас!

Гуманность детей не знает границ — любого до смерти залюбят.

— Ясно, — вздохнула Манька, — я так и думала, что он дебил, просто не знала, как это слово вежливо называется. Теперь вот знаю — невроз!

Это была старинная песня на джиди.
Ба ее допела, а потом перевела:
Когда наступит день
И тучи уйдут с моего порога,
Я толкну калитку
И выйду в чисто поле.
Ай-яа, скажу я миру,
Ай-яа, ответит мир мне.
Ай-яа, скажу я богу,
Ай-яа, ответит бог мне.
Когда наступит день
И тучи уйдут с моего порога,
Я стану бессмертной…

Потом мы узнали, что Лилькин сын Арик на перемене съел все запасы мела в классе, и учительнице пришлось в соседнем кабинете выпрашивать мел, чтобы не бегать в учительскую.
— Ай-ай, — покачала мама головой, — у ребенка не хватало кальция в организме. Вот он и съел весь мел.
Манька нахмурилась и какое-то время усиленно о чем-то думала.
— Тетьнадь, а чего же тогда моему однокласснику Карену не хватает в организме, если он все уроки напролет ест свои козявки? — наконец спросила она.
— Что, правда? — испугалась. мама.
— Ага! А когда у нас контрольные, то вообще не вынимает палец из носа, сидит себе и ковыряется. На контрольной по математике доковырялся до крови.
— Значит, у мальчика невроз, его надо школьному психологу показать.

Бабуля надела слуховой аппарат и теперь вполне исчерпывающе отвечала на все вопросы, рассказывала о наших племянницах Ирише и Аленке, показывала фотографии, обнимала нас и целовала и не спускала с рук Гаянэ и Сонечку.
— Зачем ты их на руки взяла, они ведь тяжелые, — беспокоилась мама.
— Мам, я не тязелая, я тут цутоцку попу подняла, видишь как, и стала легче на целый полкило, — объяснила Гаянэ и прижалась щекой к бабулиной щеке. — Уууу, как я тебя люблю, аз сильно-сильно люблю!
Сонечка тут же ревниво оттолкнула Гаянэ.
— Ня! Тока Сонуцка юбю бабуйа!
— Я вас всех сильно-сильно люблю, — заверила нас бабуля и поцеловала каждую в макушку.