Манюня пишет фантастичЫскЫй роман

Ба вытащила большую чугунную сковороду, щедро налила масла и поставила на огонь. Когда масло разогрелось, она стала по одному опускать туда пирожки. Пирожки мигом схватывались корочкой и отчаянно шипели. Мы с Каринкой сели за стол и преданно стали ждать. Первая партия пирожков почти уже была готова!
– Надо бы Маню позвать, – шепнула уголком рта я.
– На запах придет, – отмахнулась Каринка. Не существовало на свете силы, способной выгнать нас сейчас из за стола.
Манька, словно услышав наш шепот, сама через секунду влетела на кухню. Боевым чубчиком и какой то толстой тетрадью вперед.
– Вот! – крикнула она. – На сегодня, я думаю, достаточно. Смотрите, что у меня получилось!
Она плюхнулась рядом, распахнула тетрадь и продемонстрировала нам результаты своих трудов. На первой странице большими печатными буквами было выведено: «РОМАН».
– Ооо, – закатили мы глаза.
Убедившись, что зрители по достоинству оценили ее труды, Манька перевернула страницу. Мы увидели новую, не менее обнадеживающую запись: «ФАНТАСТИЧЫСКЫЙ».
– Ааа, – задохнулись мы.
– То то, – хмыкнула Манька и торжественно перевернула страницу.
Третья страница не уступала в монументальности предыдущим: «Автор – МАРИЯ ШАЦ. МИХАЙЛОВНА», – скромно гласила она. «МИХАЙЛОВНА» топорщилась во все стороны желтыми лучиками лампочки Ильича.
– Ыыыыы, – контуженно промычали мы.
«ГЛАВА 1», – объявляла следующая страница.
Напряжение на кухне возросло до такой степени, что чиркни кто спичкой – и дом разнесло бы взрывом на микрочастицы.
Манька перевернула страницу.
«– Уньк уньк уньк, – сказал инапланитянин и постучальса в дверь», – гласила пятая страница Манькиным птичьим почерком.
На этом интригующем месте запись обрывалась.
– Потом допишу, а то запахло пирожками, и мне расхотелось сочинять, – объяснила Манюня. – Ну как?
– Шикиблеск! – Мы, наконец, выдохнули и воровато протерли выступивший на ладонях пот уголком скатерти. Ба, отвернувшись к плите, мелко тряслась спиной.

— Жена! Нашла кого слушаться. Врачей! Они тебе еще не такое насоветуют, ненормальные люди. — Он боком прокрадывался к выходу из кухни, по пути выхватывая из хлебницы полпростыни лаваша. — Я борюсь с заболеванием своими методами. Ты мне не мешай!
Мама теряла дар речи. Будь отец представителем любой другой профессии, его еще как-то можно было бы понять. Но если ты врач, притом врач высшей категории, всю жизнь ездишь в Москву на курсы повышения квалификации и свободное время проводишь, штудируя медицинскую литературу, очень странно слышать от тебя фразу: «Нашла, кого слушаться, врачей!»

Все началось с того, что в стоматологическое отделение папиной больницы определили молоденькую выпускницу Ереванского медицинского института.
— Женщина — челюстно-лицевой хирург, — скривился за обедом папа. — Эк, куда ее занесло, нет, чтобы в педиатрах или терапевтах отсиживаться!
Мама завелась с пол-оборота:
— Ты эти свои шовинистические речи где-нибудь в другом месте веди, ясно?
— Что ты понимаешь в профессии врача, женщина! — прогрохотал папа.
— Я понимаю, что уважение к женщинам у вас отсутствует напрочь. Вот что я понимаю. Почему бы вам тогда не пережениться друг на друге, раз вас женщины так не устраивают? — сверкнула глазом мама.
— Носовой волос! — огрызнулся папа.
— Бердский ишак!
— Кировабадци![3]
Пока мама с папой переругиваются, я вам быстренько объясню смысл выражения «носовой волос». Носовым волосом у нас называют чересчур придирчивых и въедливых людей. Такой человек подобен торчащему из носа волосу — портит экстерьер, но и выдернуть больно. А теперь вернемся к моим родителям, пока они не поубивали друг друга.
— Ах так! — встала руки в боки мама. — Вот ночью и посмотрим, кто из нас носовой волос. Понятно?
— Ну что ты сразу начинаешь шантажировать? — забеспокоился папа. — Жена, я же пошутил! И вообще девочка очень перспективная, умненькая и красоты неописуемой.
— Это как это? — нехорошо прищурилась мама.
— Такая, знаешь, словно горная серна, глаза миндалевидные, сама тоненькая, а ножки…
Мама не дала папе договорить — она выдернула у него из-под носа тарелку с недоеденным рагу и, выкинув ее в мусорное ведро, вылетела из кухни.
— Пап, ну ты вообще не умеешь себя правильно вести, — вздохнула я и полезла доставать тарелку из ведра, — разве можно так с женщинами разговаривать?
— Только твоих нотаций мне не хватало, — выдохнул огнем папа, — яйцо курицу учит!
— Хихихиии, — покатились мы со смеху, — тогда получается, что ты — курица!
— А всем сейчас зубы посмотреть на предмет кому завтра пломбы ставить? — рассвирепел папа.
Мы тут же притихли. Гаянэ набила рот картошкой и усиленно начала жевать.
— Когда я нем, я глух и ем, — прошепелявила она. Папа еще раз прожег нас грозоточивым взглядом и пошел мириться с мамой.
— Надя, я не договорил, я же не просто так эту девочку хвалю. О Мише подумал…
— Чего о Мише? — мигом отозвалась мама.
— В смысле — с Мишей ее познакомить! Хорошая девочка, красивая, умненькая, правда, ереванка, ну да ладно, можно подумать!
— А чем тебя ереванки не устраивают? — снова взвилась мама.

[3] Как мы помним из первой книги, так папа называл маму, когда у него заканчивались аргументы. Мама родом из Кировабада, а девушки из этого города славились своей капризностью и неуживчивым нравом.