Андрей Платонов

Столько я писал о том, что в биографиях должно быть больше о творчестве и меньше о личном, и вот, пожалуйста, нарвался, — баланс нарушен в обратную сторону. В работе о Платонове Варламов уделил процентов двадцать от всего текста жизни советского писателя и восемьдесят — творчеству. И это совсем не то, чего ожидаешь от биографического романа.

Трудность при исследовании жизни Платонова, несомненно, состоит в том, что информации о его личном не так уж и много. Мы знаем какие-то основные вехи платоновского пути вроде мелиораторской карьеры, женитьбы на Марии Кашинцевой и мучительной гибели от туберкулеза (сначала сына писателя, а потом и его самого), но большинства подробностей его личной жизни не знают ни «платоноведы», ни тем более широкая масса читателей. Связано это и с естественной замкнутостью писателя, и с малочисленностью документального наследия, оставленного Платоновым после смерти. Дневников у него не было, а знаменитые «записные книжки» дают только обрывочное представление о деталях жизни Андрея Платоновича.

Соответственно, выбор пути исследования через сопоставление творчества Платонова с общеизвестными сценами его жизни кажется наиболее разумным и научным. Однако не стоит забывать, что и этим путем нужно следовать верно, не начиная плутать где-то на середине и не сворачивая на обочину в самых неподходящих участках дороги. Да и перекоса в одну или другую сторону по-хорошему быть не должно, ведь иначе биограф рискует написать литературоведческую работу о творчестве, а не жизнеописание с примечаниями из библиографии.

Ключевая загвоздка книги в том, что читать с интересом её сможет лишь тот, кто хорошо знаком с большинством произведений писателя — «Котлована» и «Чевенгура» вам будет недостаточно. Повествование романа выстроено таким образом: зарисовка из жизни Платонова — массив текста о произведениях того периода — зарисовка — массив — сравнение массивов — зарисовка — массив, — и так 500 страниц. Причем корпус о творчестве по большей части состоит из цитат и получается, что читателю приходится какими-то урывками читать рассказы, повести и романы Платонова и параллельно пытаться запомнить что, где, когда и почему, хотя и при чтении оригинальных текстов сделать это непросто. Качество книги от этого не снижается, а вот процентное соотношение между научным и популярным резко смещается в сторону первого, и будущий читатель должен об этом знать.

Настоящий недостаток романа в другом. Варламов несколько раз обозначает ключевые события из жизни Платонова, но никак их не объясняет. Например, некоторое время Платонов находился под следствием по делу мелиораторов, причем несколько человек указывали на писателя, как на главного злодея во всем этом деле. Были аресты, были расстрелы. Платонова не тронули. Объяснение у Варламова одно — чудо.

Серьезно?

Из таких же фарсовых выводов можно привести и следующее варламовское заключение: Платонов был за СССР и за Сталина (так он сам всем говорил), но писал совершенно антисоветские вещи, — как так вышло? Так вот, друзья мои, ответ таков: двойник. Все так. Не буквально, конечно, а метафорически — Варламов, вероятней всего, подразумевал какой-то психологический сдвиг Платонова или что-то в этом духе, но ключевое слово здесь «подразумевал», а от научной работы, тем более биографической, ждешь чего-то однозначного или хотя бы буквального.

В остальном же работа Варламова, как всегда, на высоте. Источников много — все проверенные и перепроверенные; заметки автора по поводу творчества Платонова читать интересно и познавательно, хотя, как я уже сказал, они недоступны тем, кто произведения Платонова ранее не читал. Если сравнивать этот труд с другими варламовскими биографиями, то он значительно проигрывает тому же «Играть самого себя» про Алексея Толстого — там и о жизни писателя достаточно, и о его творчестве. Но это не значит, что «Андрея Платонова» следует игнорировать — нет. Просто подходить к роману надо уже подготовленным.

Начнем с лирических вступлений. Многие писатели оставили своим потомкам мучение от невозможности выразить и обосновать их жизнь. Начнешь рассказывать о глубине и трагедии жизни Достоевского, а выйдет одна чепуха, да расхожая дрянь. А вот Андрей Платонов, с присущим ему талантом, оставил такое слово, и оно объясняет если не все, то очень многое, и имеющий уши слышать непременно услышит.

Если бы мой брат Митя или Надя через 21 год после своей смерти вышли бы из могилы подростками, как они умерли, и посмотрели бы на меня: что со мной сталось? - Я стал уродом, изувеченным и внешне, и внутренне.

- Андрюша, разве это ты?

- Это я: я прожил жизнь...

В последнее время моя мысль все чаще возвращается к Андрею Платонову. Когда я вижу копошащихся строителей, возводящих высотное здание, я улыбаюсь внезапной мысли, что они строят общепролитарский дом; когда юная барышня вопрошает, что плохого в том, чтобы жить без смысла, мне вспоминается Вощев, которому даже жить без истины, без смысла было стыдно, и он предпочел бы не рождаться, чем так жить. Да и сам вопрос, пусть на него нельзя логически ответить, но это закладка трупа в основание будущего. И с особой нежностью я вспоминаю любимый с детства рассказ "В прекрасном и яростном мире".
Одним словом биографию я читал с удовольствием. Я не знаю всей жизни ее героя, а потому не могу оценить книгу на качество: может автор скрыл или исказил что-то очень важное? Но я почувствовал, что все, что нужно было сказать - сказано, и остальное - декорации. Я узнал все, что нужно об этой трудной и лихорадочной жизни, об эпохе, которая бичевала эту жизнь, и которая росла вопреки. Я ничего более не прошу: автор пересказал мне многие произведения Андрея Платовича, дал чужие и свои комментарии, показал мне мнения современников, дал мне почитать письма, указал на удивительные черты этой прозы, позволил взглянуть на фотографии, и все это раскошество он укомплектовал в хорошую литературную оболочку, - искать мне больше нечегo, и просить большего нелепо.
Алексей Варламов действительно очень любит Платонова, но никому его не навязывает, а просто, словно сам с собой, восхищается им. И вот незаметно мы уже восхищаемся вместе.
Многое можно вынести из этой книги, но лишь одно чувство стойко не покидает меня, и обрушивается каждый раз, когда я думаю об этом: это желание быть всегда честным c самим собой, как бы трудно или больно не было, оставаться честным, продолжая быть человеком даже тогда, когда это становится невозможным в нашем прекрасном и яростном мире.

Кусочек сахара, растворившись в стакане воды не исчезает бесследно; так растворилась эта книга в моей памяти: стёрся нарост дат и фамилий, ушло всё, что прежде казалось важным – остались лишь мельчайшие частички. Будут ли они самыми ценными? Посмотрим.
Первое, что теперь настигает меня - это печальное чувство тщетности от одинокой попытки Алексея Варламова вновь устроить встречу читателей с непонятым, непрочитанным, незнакомым Андреем Платоновым.
Алексей Варламов…хм, он берется писать биографии только интересных ему писателей. На заказ ничего не делает. Даже странно, сколь непохожие писатели волнуют этот ум и это сердце: Пришвин, Булгаков, Платонов. Их биографии поражают вдохновением, заинтересованностью в теме, щепетильностью всестороннего исследования. Их качество трудно оспорить. Но даже великолепное качество работы не помогло ему сдюжить эту ношу – вернуть читателям Андрея Платонова.
Да, Платонов бесконечно элитарный писатель, очень глубокий, насквозь эзотерический, а главное – глубоко интуитивный, ибо практически бессознательно своим языком он формировал особый мир, о чём задумывались до него многие писатели. Бродский, например, проводил аналог между языком Платонова и «столбцами» Заболоцкокого; я бы, в связи с этим, вспомнил ещё и Хлебникова.
Несомненно, Варламов знал об этой элитарности, а потому его обречённое на провал предприятие, на мой взгляд, не может не заслуживать уважения. Он досконально и, вместе с тем, критически проанализировал имеющиеся данные о жизни писателя, привёл результаты современных исследований, привёл множество писем, донесений, воспоминаний. И удивительный, но не озвученный вывод, который читатель должен сделать самостоятельно – Платонов ничем не отличается от тех, кто стоит в плеяде русских классиков. Это всё та же печальная, тяжелая, истерзанная сомнениями и горестями жизнь.
Но всё ли это? Нет! Биограф пересказал и проанализировал множество произведений Платонова, вместе со своим читателем проследив человеческую, художественную и идейную эволюции писателя.
И всю эту роскошь, словно сигналы маяка, Варламов бросает в читательское море, где собраны читатели всех мастей. Многие ли отзываются?

Жена Платонова вспоминала, как однажды по Москве разнёсся слух, что она и Платонов - прототипы булгаковских Мастера и Маргариты. Булгаков слушал некоторые вещи Платонова. Называл его Мастером, знал о неприятии к нему критиков и В̶о̶л̶а̶н̶д̶а̶ ̶ Сталина. Скорее всего, это слухи, но нечто от истины эпохи и жизни в этом есть.
К слову сказать, была у Платонова и своя "сожжённая рукопись", точнее, утраченная. Однажды Платонов ехал в поезде. Перед сном, привязал к руке заветную рукопись, быть может, самой своей гениальной книги, но проснувшись, увидел, что верёвки, которыми она была привязана - порезаны, рукопись - пропала. Интересно, что с ней стало?
Быть может, холодным вечером, у костра, - который разжигали страницами рукописи, - в мрачном переулке, такие же мрачноватые мужчины и женщины, рассказывая что-то своё, жутковатое, курили самокрутки, сделанные из рукописи, резали на её листах трофейную колбасу, а какая-нибудь страничка улетела бы в ночь, заслонила бы от "ночной зловещей птицы" до смерти перепуганного мышонка ( Платонов очень любил животных), и полетела бы дальше, словно полупрозрачной ладонью уставшего призрака, опёрлась бы на засиневшее, рассветное окно, за которым грустила и о чём-то плакала девушка, успевшая прочитать на этом листке что-то заветное, нежное, отчего она перестала плакать, и листок полетел дальше...

Толстой и Блок верили, что из самого сердца тёмного народа, просияет гений, скажущий новое слово в русской литературе. Ошибались они лишь в одном : из древнего города Воронежа, в чьём имени слышится воронова печаль, выйдет мрачный гений, скажущий новое и страшное слово не только в русской, но в мировой литературе.
Будет и "мандельштамова" ссылка, но не в Воронеж, а в "воронеж" души. Внутренняя ссылка, похожая на затворничество Кафки, с той же чёрной музыкой лабиринтов, абсурда и томящейся в тесноте эпохи и жизни - красоты, и как у Кафки, самые гениальные произведения Платонова, опубликуют лишь после его смерти, почти через 40 лет.
Кстати, о Кафке : в книге приводится удивительный факт почти кафкианского абсурда, в котором такая пустяшная деталь, как начальная буква фамилии, могла затянуть человека в жуткий процесс смерти. В то время выходили тома со статьями о людях искусства, по которым велись "расследования". Том со статьёй о Платонове вышел в 1934. Если бы он оставил фамилию "Климентов", всё могло закончиться трагически, т.к. это был бы 1931 г., в котором были разгромлены впоследствии расстрелянные Клычков и Клюев.
В этом смысле символична фамилия ( псевдоним) Андрея Платоновича Платонова. Платонов - сын Платона, фамилия, бессознательно обыгрывающая имя философа Платона, с его идеями перерождения и "котловановой" пещерой, с её угловато-жуткими тенями, так похожих на персонажей Платонова.
Примечателен мистицизм в творчестве и судьбе Платонова : незадолго до смерти, Платонова в санатории навестил писатель Некрасов, и Платонов подарил ему свою книгу, со странной опечаткой года издания : 1987 г. и сказал : надеюсь, к этому времени меня ещё будут читать. Именно с этого года в Советской России стали издаваться запрещённые шедевры Платонова.

В России писатели относятся либо к "пушкинской", либо к "лермонтовской" ветви литературы.
Платонов же ( как и Набоков), как-то дивно объединил в себе обоих поэтов, подняв тихий гений Пушкина над бредом эпохи и мира, дабы он, незапятнанный, светил путеводной звездой. На земле же, оставил для себя лермонтовскую, жаркую жажду звёзд, добра и правды, борение ангелов и демонов в груди, и чувство человека - как звёздного странника.
В книге приводятся интересные сведения о тяжёлом детстве писателя ( о них я упоминал в рецензии на книгу писем Платонова "Я прожил жизнь" ). Нет, в жизни определённо есть некий "печали мрачный гений", закрывающий будущего гения не от стужи мрака, но от света и покоя, уводящий его сквозь тёмный лес жизни, с живыми крестами воронов в синеве, и тогда ребёнок поёт, чтобы не чувствовать страха и смерти...
Платонов лет в 10 начал писать стихи, песни души, почти как Набоков, родившийся с ним в один год. Вот так смолкнет эта песня человечества - искусство, и тьма и звёздный ужас, прихлынут, обнимут жизнь.
Для меня остаётся загадкой, как Платонов избежал судьбы Гумилёва и Мандельштама. Некий мрачный ангел чёрным крылом укрыл его от смерти, чтобы он смог допеть свою "песнь". И преступление перед этим ангелом и гением, предавать смерти эту "песнь души" т.е. не читать произведения этого таинственного гения.

Дальше...

Есть что-то до странности общее в богоборческих моментах Платонова в молодости и подобных же моментах в творчестве Есенина революционной поры, со всем их полубессознательном пантеизме и любви к вечным образам Марии и Христа.
Как бы Есенин отнёсся к платоновским мрачным, пронзённым ливнями звёзд, "Ино́ниям"?
Такое чувство, что в Платонове, с его жаждой жизни и людей, словно пойманные в сачок тела мотыльки, мечутся несколько душ, стихий, тоже одухотворившихся в жаркой тесноте этих душ.
В книге приводятся интересные сведения мучительной борьбы молодого Платонова с искушением страстью и полом.
То женщина для него "действенное воплощение сознания миром своего греха", то "искупление безумия вселенной". И что делать в мире с этим мотыльковым жаром в животе и груди, когда хочется поцеловать не тело, но тихую душу человека? Правда, тело тоже хочется поцеловать, но.. звездою, ветром, мотыльком...
В Платонове словно бы слились в одно мучительное целое все братья Карамазовы и те "русские мальчики" из Карамазовых, которым дай карту звёздного неба, и они вернут тебе её исправленной. Набоков, Платонов... это выросшие мальчики из Карамазовых.
Но кто была та девушка, которая сама поцеловала мятежную душу писателя, словно бы расколдовав и пробудив её?
Это была девушка, с символичным именем Мария.
И как метко подметил автор книги : " гений соединился с чистой красотой".
Отрывки из писем Платонова :

Как, ну как столько души и любви может вместиться в одном человеке? Как о ней могли не знать не то что мы, но его современники? Да сама природа должна была как-то откликнуться на это : когда вечность сбывается в душе - природа не может молчать. С кончиков весенних клейких листочков, словно с кончиков полупрозрачных пальцев, поднятых над взором к небу, должен был истекать тихий свет, звёзды должны были ярче сиять над окном Платонова, и прохожие на улице, должны были бы оглядываться на это чудо любви, перешедшее из души гения на всю природу. Природа в творчестве Платонова - это портрет души Марии (Девы Марии и Марии Магдалины).

Как к минусам, так и к плюсам данной биографии можно отнести то, что в ней много места уделяется разбору произведений. Но через всю книгу проносится не тёмная музыка Блока, а тёмное, Роллиновое безмолвие, рваный ветер революции эпохи, жизни, сердца, ставший тёмным одиночеством души гения, которого не могли расслышать и понять ни эпоха, ни родные, ни жена, ни мнимые гении эпохи.
Однажды Платонов отправил Горькому свой гениальный рассказ "Мусорный ветер". Горький, прочитав его, ужаснулся его ирреальности и мрачному бреду, открестившись от публикации этого рассказа; словно бы нечто в природе, эпохе, не выдержало вечной немоты и боли, и измолвилось тёмным криком в душе гения.
Многие и сейчас "открещиваются" от этого крика души природы и эпохи в произведениях Платонова.
Печально и смешно иногда слышать мнения иных читателей о необычном языке Платонова. Не ведая того, они почти повторяют слова Сталина о творчестве Платонова, ну, или критиков из Мастера и Маргариты о Мастере.

Завершить рецензию хотелось бы этой довольно редкой фотографией Платонова ( камушек в "огород" оформителям книг о Платонове последнего времени), сделанного Львом Гумилевским. Есть в этой уставшей и кроткой улыбке ( тоже более-чем редкой для Платонова) какое-то грустное, последнее знание о жизни. В такой улыбке есть что-то от "кроткой улыбки увяданья" из стихотворения Тютчева. Да и само творчество Платонова отмечено этой грустной, неземной улыбкой какой-то осени мира.

До недавнего времени для меня творчество Андрея Платонова было абсолютно белым пятном. Не знаю, не помню, почему вдруг взгляд задержался на повести «Джан».
Впечатления оказались невероятно яркие. Автор, создавший подобное, просто не мог быть ординарной личностью. С этого и началось мое знакомство с личностью Платонова, и как следствие – чтение книги Алексея Варламова.
Варламов оправдал мои ожидания – его исследование жизни и творчества Андрея Платонова – большой, всесторонний, интересный труд.

О творчестве Платонова. Фирменный платоновский стиль - грубый, необычный, первородный и первозданный.
За его как бы смирением, за своеобразным литературным юродством и самопровозглашенным убожеством скрывался сознательный полемический прием.
Платонов показывал советскую действительность, основываясь на своем, присущем ему способе изображения, а его стиль состоял в том, чтобы не только отмечать положительные черты, но обязательно обличить, отобразить весь негатив, и отобразить его гротескно. Но дело в том, что в тот исторический момент такой подход был не только не приемлемым, но абсолютно невозможным. Священную корову трогать было нельзя.

Но Платонов действовал больше по наитию, чем по расчету. С житейскими расчетами у него, несмотря на техническое образование, было неважно. Платонов прямо признавал, что его произведения рождались и выходили из него помимо воли и сознания, проходили мимо них контрабандой.

Он был очень сложен и закрыт от окружающих как личность. Это началось с писательской юности и чем дальше он жил, тем больше усложнялся.

Он не был противником новой жизни и советской власти, хотя удержать Платонова под куполом социализма все равно что запереть ветер.
Даже в самые отчаянные минуты жизни он не доходил до политического протеста и не переступал определенных границ.

Все проблемы Платонова связаны с тем, что тот слишком глубоко копал, чересчур усердствовал в строительстве социализма.

И его за это били. Так, как били на глазах у всего мира его – жестоко, обдуманно, беспощадно, не давая поднять голову и закрыть руками лицо, – не били, пожалуй, во всей истории русской литературы никого.

Немного о личной жизни писателя. За антисоветскую деятельность был арестован его сын Платон – пятнадцатилетний! подросток. Однозначной версии о причинах как ареста, так и последующего освобождения нет.
Как отразилось почти трехлетнее заключение на его здоровье (к слову – проблемы были с детства), понятно исходя уже из того, что освободившись в сороковом году, Платон Платонов умер в начале сорок третьего.

Андрей Платонов пережил сына лишь на несколько лет.

Правда, судьба подарила ему еще счастье. У них с женой, уже немолодых людей родилась дочь – Мария. Третья Мария в жизни писателя после матери и жены. Три любимых женщины в его жизни.
Любовь к своей жене он пронес через всю жизнь.

На этих замечательных, чистых и честных словах я хочу закончить рассказ о жизни и творчестве Андрея Платонова. И в завершение еще одну цитату:

Послесловие. Что еще я хотела бы отметить у Варламова: рассказывая о судьбе творческой личности, не затронуть и не провести анализа его работ невозможно. Так вот, Варламов делает это поистине восхитительно: детальное исследование творчества Платонова, яркие и точные характеристики писателя, подкрепленные цитатами из его произведений.
Литературоведческие исследования Варламова настолько хороши, что не заинтересоваться работами Платонова невозможно, и у меня образовался обширный список желаемых к прочтению книг Платонова. Варламов умудряется провести в своей книге отличную рекламную кампанию по творчеству Андрея Платонова.
Варламов тот еще пиарщик! Меня это подкупает и привлекает к нему. Как исследователь творчества – Варламов замечательный писатель. Его биографические книги превосходны. Я делаю этот вывод, уже на основе двух его книг: «Михаил Булгаков» и «Андрей Платонов». Рекомендую к прочтению.

Варламов - пристрастный читатель. Он совершенно не приемлет раннее, радикально-революционное творчество Платонова, поэтому почти не анализирует его, а если анализирует, то сразу стремится снизить пафос, даже высмеять, хотя это зря: прежде всего оно - великолепный образец титанической, богоборческой литературы эпохи модерна, а это не принижать нужно, а изучать. Вместо этого Варламов постоянно пытается прикрутить к Платонову фитилек "воцерковления", христианства; конечно, Платонов такой писатель, что к нему можно много что прикрутить и от него не убудет, но в данном случае, что называется, фитилек явно коптит. Но в целом биография подробная, толковая, с любовью к своему герою писанная и к чтению всяким вдумчивым любителем русского слова обязательная.

Вы знаете, я у Платонова читала всего лишь одно произведение. Это рассказ "Корова" - моя сестра очень просила это сделать, потому что она ставила спектакль по рассказам Платонова, и ей было интересно моё мнение. Больше я ничего у него не читала: мне он был неинтересен как писатель; в голове сложился стереотип о Платонове как о чернушном авторе - тем более что "Котлован" и "Чевенгур" настраивают на такие мысли...
Но я очень люблю биографии. В особенности те, что написаны в серии ЖЗЛ.
И, знаете что... я восхищаюсь им. То есть, это был очень сложный человек, я уверена, его несчастной жене с ним было ничуть не легче, чем ему с ней, но то, какой он был личностью... его отношения с коммунизмом и своей страной... то, как он проецировал те или иные мучившие его проблемы в собственных произведениях...
Это невероятно. Он был странным человеком, возможно, многое у него может и не понравиться - особенно из ранних работ, - но в любом случае его личность была таких масштабов, что Платонов вполне может называться русским Босхом от литературы.
И биография Варламова сделала то, что и должна, по идее, делать любая биография: заинтересовывать читателя не только личностью описываемого человека, но и его творчеством.
И, пожалуй, это действительно стоит того, чтобы преступить через свои стереотипы об авторе и начать читать что-нибудь из его произведений. Хотя бы просто для того, чтобы убедиться в верности трактовки биографа.

Несколько лет "Избранное" Андрея Платонова произвело на меня неизгладимое впечатление. Когда я прочитал "Лоха" Алексея Варламова и узнал, что он написал биографию писателя, то купил её, не раздумывая.
Это первая книжка из серии "Жизнь замечательных людей" в моей жизни. Возможно, биографии пишутся именно так, но я ожидал и искал совсем не этого. Я надеялся найти более-менее объективный рассказ о Платонове, а получил только его чёрную половину. Стоило писателю что-то написать, как его все тут же начали травить, и больше ему почти ничего не удалось издать, из-за чего он впал в нищету. Такое у меня впечатление сложилось. Только я ему не верю: помимо травли, Платонова считали писателем - а значит, он писал, и его издавали. Но об этом говорится как об исключении и в виде исключения. И почему-то жизнеописание останавливается на смерти Платонова - а мне было интересно, как и почему к нему пришло посмертное признание.
Меня смутила форма: неужели надо было половину книги занимать огромными цитатами из произведений Платонова? У Варламова гонорар от объёма книги зависел? Для меня как читателя это вроде сладостей: отказаться трудно, даже зная, что это вредно - отобьёт аппетит от знакомства с оригиналом.
Наконец, книжку просто тяжело читать. Она пестрит тяжёлыми конструкциями, ценность которых в плане передачи мысли нулевая. Такое впечатление, что ни автор, ни редактор с корректором не перечитывали книгу перед тем, как сдать в печать.
Автор такого романа, как "Лох" - прекрасный кандидат на роль автора биографии Платонова. Но эту роль ещё надо сыграть как следует...

Тем, кто так строит фразы:

• следует отрывать головы, ящетаю. "Пролетарскому писателю нанесенному ею", каково, а. Кроме того, в тексте встречаются такие перлы, как, например, невообразимое деепричастие "пиша".