Остановка в Венеции

Долгая прогулка, станция вторая – и снова побег – Италия! Музыка, солнце, карнавалы, каналы. Вдохновение! Дольче вита, белла вита (ну или как-то так)! Жаль ожидания не оправдались.

Корнелия Эверетт, утонченная, образованная (Гарвард!) американка, актриса в прошлом, жена в настоящем (Уокер видимо писала с себя) – сбежала от мужа и нашла увлекательное развлечение, так сказать историко-культурную загадку: определить авторство фрески, скрывающейся под слоем штукатурки в старом палаццо...

«Я, понимаешь ли, борюсь с размягчением мозга, поэтому влезла в детектив с художниками времен чумы шестнадцатого века. Еще вопросы?»

Мною испытан противоположный эффект: роман превратил мой мозг в желе. И теперь я сижу и не знаю, что написать в рецензии. Ибо единственное, что мне хочется – оставить фотку блюющего кота. Давно я не читала такого бесконечно унылого текста. Не знаю на сколько лет мне надо постареть, чтобы найти в таком сюжете очарование. Может ли одно прочтение «Жизнеописания» Вазари вдохновить на создание целого романа? А разжечь желание стать итальянкой XVI века!? Острая проблема соотношения искусства и реальности. Романтизация и смешение греческих и библейских мифов – вера в то, что за грязью обыденности ждёт рай, первостепенные причины подвигающие к побегу от реальности... В поисках идеи для рецензии я даже не поленилась и заглянула в свой курсач про художественные средства выражения мотива портрет: «Через фигуру художника обозначается предельный интерес к самому процессу творчества как стремлению проникнуть в первичные законы творимой им жизни, «воссоздавать мир через материальные образы искусства, воображать мир, как если бы мир воспроизводил сам себя материально» (Н.Я. Берковский)»

Повествование от первого лица топит нас в мыслях героини. Безусловно как литературный прием, это раскрывает Нел, но с точки зрения читателя... Как же это скучно! Это как маятник: туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда... Укачивает. Без нашей ненаглядной сеньориты никто не смог бы справиться с загадкой! Всё, что она умеет – бесконечно цитировать Шекспира и иногда романтиков типа Китса. Много ли надо? Зачем знатоки истории и искусства (интересно, что же она изучала в Гарварде? Литературу?), если есть такая звезда! Читателя посвящают в загадку раньше, чем героев. Мы знакомимся с дневником Клары, и понимаем, кто же написал фреску. Признаться, я всё время ожидала подвоха, например, думала что дневник украдут, или коварный Рональд присвоит себе всю славу, а женщина, открывшая талант другой женщины, не сможет ничего доказать миру господства жажды наживы и власти. Нел видит себя в Кларе, проецирует свою любовь на любовь, оставшуюся в шестнадцатом веке... И пытается доказать свою значимость этому миру.

Композиция романа как по учебнику, все элементы – пролог, экспозиция, завязка, развитие и развязка – вычленяются без особого труда. Героиня приехала|героиня уехала. Изменился ли при этом её внутренний мир? Определённо да. Смерть как объект эстетической рефлексии – Нел через путешествие во времени освобождается, а значит готова решать проблемы настоящего. И ещё эти таро: Повешенный. Сама себя подвесила и смеётся. Но сюжетно... Какова первопричина её побега? Выскочила замуж без любви, её пожалели. Разбитое сердце перепутало звёздное внимание с настоящими чувствами.

«Как же я устала обо всем этом думать! До скрежета зубовного хотелось на что-нибудь переключиться. Расследование, предложенное синьорой, стало воплощением моих невысказанных желаний»

Где-то в прошлом маячила настоящая любовь. Мысленно Нел застряла в предыдущих отношениях. Нильс умер. КАК? Тему не раскрыли. Мне этого не хватило. Это единственный вопрос, к которому я возвращалась в моменты, когда переставала хлопать себя по лбу, прочитывая очередную сцену с воздыханиями персонажей.

– А я бы, наверное, предпочла быть итальянкой шестнадцатого века, – вставая, заявила я. – Неоплатонисткой. И гением тоже быть предпочла бы.

Ожидаемое откровение. Жажда славы вполне способна подвигнуть написать триста восемьдесят четыре страницы о любви творческого гения. Страниц, которые останутся пылиться за ненадобностью в каком-нибудь старинном сундуке.