— Порок, — сказал загорелый молодой человек, — очень странная вещь, Джеймс. — Он выглянул за дверь. Он увидел, как она идет по улице. Поймав свое отражение в стекле, он увидел, что его действительно будто подменили. Двое у стойки подвинулись, освобождая ему место.
— Что верно, то верно, сэр, — сказал Джеймс.

— Прости, — сказала она. — Я, кажется, одно это и твержу. Но если мы понимаем друг друга, стоит ли притворяться, будто понимания нет.

- Почему ты не дал ему еще посидеть или выпить? - спросил официант, тот, что не спешил домой. Они стали закрывать ставни. - Ведь еще и половины третьего нет.

• Я хочу домой, спать.
• Ну, что значит один час.
• Для меня - больше, чем для него.
• Час для всех - час.

Он знал этих двоих и считал их красивой парой. Ему много пришлось перевидать, как такие вот молодые, красивые расходились, потом сходились в новые пары и не так уж долго сохраняли свою красоту.

Ничто — и оно ему так знакомо. Все — ничто, да и сам человек ничто. Вот в чем дело, и ничего, кроме света не надо, да еще чистоты и порядка. Некоторые живут и никогда этого не чувствуют, а он-то знает, что все это ничто и снова ничто, ничто и снова ничто. Отче ничто, да святится ничто твое, да приидет ничто твое, да будет ничто твое, яко в ничто и в ничто.

А я вот люблю засиживаться в кафе, - сказал официант постарше. - Я из тех, кто не спешит в постель. Из тех, кому ночью нужен свет.

"Революция, - подумал мистер Фрэзер, - не опиум. Революция - катарсис, экстаз, который можно продлить только ценой тирании. Опиум нужен до и после."

Совершенно бесполезно шагать впереди, когда никто за тобой не идет.

Самое главное - жить и работать на совесть; смотреть, слушать, учиться и понимать; писать о том, что изучил как следует, не раньше этого, но и не слишком долго спустя.

Кошек считают таинственными животными, но это не так, особенно если в вас есть хотя бы немного кошачьей крови.

У каждого человека, в теории, может быть лишь один единственный прекрасный город или великое произведение искусства, которые в его восприятии наделены особой чистотой. Это всего навсего теория, и я с ней не согласен. Все, что я любил, я всегда наделял этой особой чистотой, но до чего хорошо, когда удается передать свое восприятие кому нибудь еще; и тогда чувствуешь себя не таким одиноким.

...Письма, письма, письма. Вокруг мертвых всегда бывает много бумаги, так было и здесь после этой атаки.

Эти были убиты недавно, и никто еще ничего не тронул, кроме карманов.

— Он [народ] должен быть избавлен от невежества. — Не говорите глупостей. Образование — опиум для народа. Вы должны это знать. Вы сами учились. — Вы не верите в образование? — Нет, — сказал мистер Фрэзер. — В знание — да.

— Ну, что значит один час.

— Для меня — больше, чем для него.

— Час для всех — час.

Вона встала й швидко вийшла. Не озираючись. Він простежив за нею поглядом. Він був уже не тим, ким був до того, як сказвв їй іти.

- Африка - это загадка, Гарри.

Некоторые шутки хороши лишь в Африке, потому что за ее пределами люди не могут представить себе ни этого материка, ни населяющих его животных. Это мир зверей, и среди них есть хищники. Люди, не встречавшие хищников, не понимают, о чем идет речь. Равно как и те, кому не приходилось убивать, чтобы добыть себе пропитание. И они не знакомы с племенами и не знают, что для тех естественно и обычно.

- Ты тоже постарайся.

• Я старался много лет, - ответил он и тут произнес классическое. - Настал твой черед.