Orlando

Удовольствие сквозь муку -не для меня. Ибо именно вымученным было мое знакомство с автором. Три попытки (с разницей в несколько лет) взяться за  печатный текст закончились отчаянным переходом на аудиоформат, что немного облегчило восприятие текста (и надо признать, текста красивого, тягучего, наполненного ), однако, фантасмагоричность сюжета, вечные отсылки, аллюзии, рассуждения и размышления, уводящие глубоко в дебри авторского сознания-все это выбивало стул из-под ног моего стремительно увядающего желания  продолжать.
Периодами сюжет затягивал, интриговал то динамикой, то очарованием образов, однако, мысль все время ускользала от моего разума недостаточно подготовленного к модернизму.
При всем моем уважении к гению Вулф, складывается впечатление, что она настолько сильно пыталась создать текст незаурядный, интеллектуальный, что запуталась в нагромождении своих же рассуждений, забыв, какой смысл хотела донести (тот самый, гендерный). И хотела ли?

Этот красочный, острый, как бритва и, до невозможности, метафоричный язык повествования окутывает и затягивает своей таинственной силой тебя, читатель. И вот ты уже не можешь понять и уразуметь отчего при таком замороченном и, не сказать, чтобы слишком интерсном сюжете, ты всё же не можешь оторваться о романа...
А этот этот неповторимый английский юмор - ирония, сатира, сарказм - всё вместе и всё на грани фолла? Обожаю такой юмор, он настолько тонкий, что и не всегда всем сразу заметный. Но именно в нём легкий привкус горечи и остроты - как раз для тех, кто любит такие "блюда".

Граф Cуррей - (англ. Earl of Surrey) — старинный графский титул в системе дворянских титулов Англии;
Арап - (устар.) негр, мавр;
Паланки́н — носилки, кресла или кузов, (обычно) на двух жердях. Cредство передвижения в виде укрепленного на длинных шестах крытого кресла или ложа, переносимого носильщиками;
Капеллан (от capellanus) — в Римско-католической Церкви и англиканской церкви: 1) священник при часовне (капелле) или домашней церкви, а также помощник приходского священника;
Миазмы - (от греческого miasma - загрязнение, скверна), по устаревшим представлениям, ядовитые испарения, продукты гниения, якобы вызывающие заразные болезни;
Горноста́й (Mustela erminea) — ценный пушной зверёк семейства куньих;
Горностаевый мех ((h)ermine) издавна служил символом власти, господства и употреблялся для подбивки мантий государей, князей, герцогов и других владетельных лиц, а также в Средние века — для украшения щитов;
Раболепство - Льстивое угодничество, низкопоклонство, приниженное послушание по отношению к кому-чему либо;
Мальвазия (мальмазия) — cладкое ликёрное греческое вино из винограда с таким же названием. Выделяется необычным приятным сладким вкусом и букетом;
Вольготный - 1 устроиться где-л. * "Кому живётся весело, Вольготно на Руси?" (Некрасов). 2. в функц. безл. сказ. О полной свободе, просторе. Без ограничений;
Куртина - цветочная грядка, клумба; : группа деревьев или кустарников одной породы в смешанном лесу; : часть крепостного вала между бастионами;
Зиждеть — строить, сооружать, созидать. Зиждитель — творец, создатель, бог;
Жабо ́ (фр. jabot) — отделка блузки, платья или мужской рубашки в виде оборки из ткани или кружев, спускающейся от горловины вниз по груди, также разновидность воротника. Впервые появилось в европейском костюме в XVII в. как деталь мужского костюма. В женской и детской моде жабо появилось с середины XIX в;
Бурнус (араб. (البرن‎‎, Al’burnus, фр. Burnous) — плащ с капюшоном, сделанный из плотной шерстяной материи, обычно белого цвета. Первоначально был распространён у арабов и берберов Северной Африки, оттуда проник в Европу во время Крестовых походов.
В России в XIX веке бурнусом называли также просторное женское пальто;
Манти́лья - (исп. mantilla, от лат. mantellum — покрывало, покров) — элемент национального испанского женского костюма, длинный шелковый или кружевной шарф-вуаль, который обычно надевается поверх высокого гребня (пейнеты), вколотого в прическу, и падает на спину и плечи.

Ниже приведу весьма разрозненные, логически несвязанные мысли, возникавшие при чтении.

Сперва я не могла понять, за какими же строками прячется этот знаменитый поток сознания, с которым я познакомилась ещё читая "На маяк". Манера повествования напоминала похожий на классический роман, с более подробным описанием костюма елизаветинской эпохи, нежели судорожного перескакивания мыслей персонажей. И тут же удивилась, насколько могут разниться книги одного авторства.

Юмор, с которым писательница иронизирует над страдающим Орландо, вызывает если не смех, то улыбку. А страдать ему есть о чем - о главных вопросах мироздания: жизни и смерти, любви, славы, поэтики.

Язык романа полон метафор, образов, которые сами по себе становятся объектами сатиры.

С проблематикой у меня всегда туго, а когда дело доходит до феминизма, гендерных вопросов, самоидентификации, - то тут я впадаю в ступор.

Это одна из тех книг, по мере чтения которых я не переставала задаваться вопросом: "А к чему вся пьянка-гулянка?". Герой/героиня то изолируется от общества, то наоборот, экспансирует себя в люди, но вечно мечется, вечно грустит по чему-то далёкому. Радует хоть то, что есть этому страдальчеству какой-то физически ощутимый конец.

Итог: понравился необычный, островато-юморной слог, осталась не понята мораль басни.