Марш

Шерман не любил журналистов: у них есть мерзкая привычка выбалтывать все, что делает армия, чтобы любой, в том числе и вражеский генерал, мог об этом прочесть в газете.

А как, кстати, твое полное имя? — спросила Вильма. Мне его надо вписать за тебя в прошение.
Ну, скажем, Колхаус Уокер Старший.
О-о! — Она посмотрела направо, посмотрела налево. — Что-то я не вижу поблизости младших.
Многоуважаемая мисс Вильма, мэм! — заговорил Колхаус с широкой лучезарной улыбкой. — Нам бы только до священника дойти, если ты не против, конечно. А там уж я обещаю: не успеешь оглянуться, как на свет появится Колхаус Уокер Младший!

В способности своей быть благодарным — ох, ограничен человек! Под оболочкой благодарности прячется зависть. А под завистью — всеобщее безразличие и наплевательство.

Когда один человек страдает, его жалко. Но когда их целый вопящий хор, начинает казаться, что ты в аду!

Лучшие офицеры знают, когда и на что надо закрыть глаза. Даже генералы отдают приказы, в общем-то, скорее ради истории.

...he was a man whose success gave him reason to suppose he was smarter than most people.

Will sat down cross-legged in the grass and set about
the best meal he had had since leaving home. His mouth full, his chin dripping with grease, he considered the possibility that all men are brothers.

The wretched war had destroyed not only
their country but all their presumptions of human self-regard. What a scant, foolish pretense was a family, a culture, a place in history, when it was all so easily defamed. And God was behind this. It was God who did this, with the Union as his instrument.

Боже, ты меня слышишь сквозь этот проклятущий дождь? Я стою здесь с мальчишкой, который думает, что армию на войне можно уговорить, доказать ей что-то. Он думает, что солдат — это нечто большее, чем форма, которая на нем надета!

Уважение, а вовсе не любовь есть источник власти командира — уважение надежнее, да и долговечнее намного: в передрягах долгого рейда по тылам противника любовь-то и повыветриться может!

В таком случае вы сумасшедшая, но вы мать, а матери всегда такие.

Если смерть ничего не значит, что может значить жизнь?