Людина без властивостей. Книга 1

Пыл увлеченного рецензента не в силах охладить ничто; даже отключение электричества во всем микрорайоне не умалило моего горячего желания поведать всем о книге, точно достойной внимания вдумчивого читателя. Черновик данной рецензии написан - нет, не при свечах - при свете фонарика на обычных бумажных листах, а уж затем заботливо перепечатан в лайвлибовское окно ввода рецензии, так что прошу заранее простить мое возможное многословие, вероятные нелогичности при раскрытии темы, перескакивание с мысли на мысль - в тотальной темноте думалось на удивление легко и свободно, ведь абсолютно ничто не отвлекало от книги...

Опять меня каким-то непостижимым образом занесло в страну непонятных, сложных и тяжелых для чтения книг - попутным ли ветром, шквалистым. Книжные планы, заблаговременно тщательно выстроенные, были поражены не меньше моего, логика помахала платочком и сказала "прощай", книги по лайвлибовским играм угрюмо продолжили дожидаться своей очереди на прочтение, а я... Я тем временем читаю Музиля. Я наслаждаюсь слогом и стилем, сюжетом, точно, ювелирно выписанными характерами (автор выписывал героев, я же исписала полблокнота впечатлившими меня изречениями-цитатами, чтобы подумать о тех на досуге, если выдастся свободная минутка. В напряженном графике последних дней вряд ли, но как знать?) Я отчетливо понимаю сейчас, какое сокровище могло проплыть мимо меня, не протяни я вовремя руку навстречу книге. Барахтаешься в вязи текста и забываешь в этот момент обо всем, серьезно - книга захватывает в свой плен почти сразу же.

Вот таких книг я отчего-то долгое время сторонилась, а ведь они наглядно воплощают мою же философию, выраженную просто и понятно: книги должны делать нас лучше. Вот и книга Музиля дает пищу для ума и воображения, заставляя неустанно работать серые клеточки, до отказа насыщает воздушными и выразительными метафорами и прочими "красивостями".

Мой внутренний эстет довольно потирал ручки, добравшись наконец-то до такого чуда. Внутренний же критик все время порывался снизить книге оценку. К счастью, у него это не получилось: эстет в этот раз оказался сильнее.

Мое маленькое открытие - этого сентября, а возможно, и года...

Это противостояние будет вечным. Духа и материи. Фантазии и действительности. Фактов и идей. Прагматиков и мечтателей. Физиков и лириков. Реальности и возможности...

Обломовых и штольцев. Да-да, в аннотации знаменитый роман австрийского классика недвусмысленно сравнивали с Прустом и Джойсом - в большей степени, видимо, из-за сложности самого текста для восприятия. Он действительно сложен. Книга точно мне бросила вызов как читателю: чтобы докопаться до сути сказанного автором через своих персонажей, мне частенько приходилось перечитывать то или иное предложение по нескольку раз (и то до конца не уверена, поняла ли в итоге то самое пресловутое "что хотел сказать автор").

Форма, оттягивая немалую часть читательского внимания на себя, впрочем, не отвлекала от главного - от сути и глубинного содержания романа. Да, конечно, на первый - неискушенный - взгляд, может показаться, что в книге Роберта Музиля ровным счетом ничего не происходит. Мол, разве можно всерьез считать развитием сюжета бесконечные разговоры (будь они хоть невероятно красивые!) в гостиных великосветских салонов? Кажется, что как такового конфликта в произведении нет. Уверяю: так только кажется. Все конфликты и столкновения хитрый автор запрятал поглубже - для неленивого читателя (а другие ему и не нужны): на уровне взаимодействия не лиц, но черт характера, причем в пределах одной личности.

Это чертовски сложно объяснить, но я тем не менее попробую. В этой книге интересно в первую очередь следить не за развитием действия как такового, а за развитием самих представленных характеров, ведь к финалу этого тома (не истории, а всего лишь тома!) не все из персонажей приходят точно такими же, какими уходили в странствие по книжным страницам в начале романа.

Отсюда - закономерная сложность при чтении № 2 (сложность № 1, напоминаю, - это восприятие текста): чтобы не потерять нить происходящего в книге, в своем уме ты должен непрерывно держать не сами события, а характеристики персонажей, их взгляды и убеждения. Ты должен беспрестанно сопоставлять сказанное ими сейчас со всем сказанным ими ранее, делать выводы, находить отличия, отмечать эволюцию их мнений - необычное (непривычное), скажу я вам, занятие, тоже требующее изрядного напряжения умственных сил.

Как театр начинается с вешалки, так и книга - с заглавия. Оно составляло для меня едва ли не главную интригу книги на протяжении почти всего чтения. Главного героя музилевского романа, 32-летнего Ульриха человеком без свойств упорно величают его знакомые и друзья, вот только сколько-нибудь внятных объяснений прозвищу на страницах романа автор не приводит, предоставляя читателю право (и обязанность) самостоятельно поразмышлять над этим вопросом (как, впрочем, и над многим другим в этой книге). С моей стороны было немалым соблазном объяснить это сочетание отсутствием не свойств, а мнений. Ошибочность собственной теории обнаружила незамедлительно: как раз мнениями/убеждениями/принципами Ульрих не обделен!

Он весьма здраво и аргументированно всегда судит о политике, экономике, истории и искусстве. Свое - точное, законченное и цельное - мнение есть у него и насчет актуальных происходящих событий в городе, стране и мире. Так, например, многие светлые головы, посещающие светские салоны, заняты довольно любопытным делом душевнобольного плотника Моосбругера, убившего в состоянии аффекта проститутку. Общество вмиг разделится на тех, кто за его освобождение (мол, он же болен и не сознает всей тяжести совершенного), и тех, кто против. Не останется в стороне от громкой дискуссии и наш главный герой, имеющий собственную позицию по данному вопросу. Ах, как же живо мне напомнила вся эта ситуация с расколом обществ одну из сюжетных прустовских линий его знаменитого цикла "В поисках утраченного времени". Кто читал книги серии, тот непременно вспомнит, как четко французское общество начала века разделилось на дрейфусаров и антидрейфусаров.

Таким образом, можно заметить, что Ульрих собственным мнением не обделен. Не обделен он и привязанностями, и качествами. Он ироничен (совсем как автор книги, но об этом подробнее расскажу далее по тексту), сдержан (по крайней мере, вывести его из себя пока что - к финалу первого тома, а дальше еще поглядим - никому не удавалось: ни соперникам, ни надоедливым любовницам, ни друзьям), абсолютно не тщеславен, часто непоследователен в собственных действиях, не умеет доводить дела до конца, бывает нерешительным, позволяя ситуации развиваться самой, не вмешиваясь в естественных ход событий, имеет разносторонние интересы и познания в самых разных сферах, разбирается как в политике, так и в искусстве, стремится к объективности (получается ли - судить читателю), не привязан к материальным благам и вместе с тем против антикапиталистов, именно с ними ему предстоит одна из самых жарких дискуссий в книге, ближе к финалу тома).

Возвращаясь к теме обломовых и штольцев - любимая тема (как и гончаровский роман) со времен школы и далекой юности. Как же здорово находить отсылки на русскую классическую прозу в книге австрийского автора. В противовес Ульриху, часто витающему в области идей, нежели практического применения своих навыков и умений, автор вводит в повествование довольно любопытную фигуру доктора Арнгейма - вот он точно умеет доводить начатое до своего логического конца. Прагматик до мозга костей, убежденный материалист, капиталист, успешный промышленник, влиятельный, обеспеченный, не бросающий слов на ветер, ценящий свое и чужое время. Приравнивающий сколоченное состояние к нравственным качествам личности (как тут не вспомнить печально известное: "Если ты такой умный. то почему такой бедный?") и не скрывающий подобного отношения к людям. Деньги в его системе ценностей становятся мерилом абсолютно всего, даже о душе. помнится, он говорит исключительно с практической точки зрения. Хитрый и расчетливый, вечно ищущий выгоду для себя.

Глубокая, неоднозначная, противоречивая натура Арнгейма сразу приковывает к себе внимание. Его умом, целеустремленностью, деловой хваткой действительно восхищаешься. А вот "делячество", принижение других, желание мерять все деньгами отталкивает. И вот как тут определиться? Все же мне ближе другой - безответственный, часто легкомысленный, напрасно растрачивающий свои способности в салонах светских дам и прочем безделье Ульрих - он честнее, открытее, человечнее. Арнгейм же - порождение века - безостановочная машина для зарабатывания денег и обращения тех в славу и влияние на остальных. Ульрих в схватке века умудряется остаться человеком (не знаю, как там во втором томе, но в первом он производит именно такое впечатление), и даже его категоричные поначалу заявления к финалу тома не сколько смягчаются.

Вот это яркое противостояние людей реальности (Арнгейм) и людей возможности (Ульрих) и составляет на мой взгляд главную суть и прелесть книги Музиля. Это две совершенно разных системы мышления, два лагеря, почти не пересекающихся друг с другом. До появления в книге успешного немца я опрометчиво причисляла себя к людям реальности, но, глядя на доктора Пауля, теперь понимаю: мне до них далеко (да и привычки судить о людях исключительно с точки зрения их финансовой успешности у меня тоже никогда не было).

Хочется выяснить, на чьей же стороне автор, и думаю, что во втором томе мы наконец-то чуть приблизимся к разгадке. Хотя нет: роман же незавершенный.

В книге, как мне показалось, вообще много личного для Музиля. Та же тема писательства, не раз и не два всплывающая на его страницах, поданная с терпким юмором: в книге все то и дело удивляются, зачем этому богатому немцу, у которого и так есть все, еще и писать книги?

Ирония автором в романе бьет ключом: читаешь часто с улыбкой на лице, не понимая, где автор серьезен, а где он шутит. В книге будет много забавных сцен и описаний. Мой фаворит - описание одной из любовниц Ульриха. Описывая нам даму, автор заявляет, что распутство не было ее чертой. Да, действительно, как мы вообще могли так подумать о замужней женщине с детьми, которая изредка наведывается к своему любовнику?! Какое распутство? Да вы что? Где?

С женщинами в этом романе, кстати, связано мое главное разочарование. Мне не хватило образцов для подражания - женской гордости и порядочности. Воздушные грации, порхающие по книжным страничкам, только и делают, что изменяют своим мужьям и выдумывают планы мести (кто-то даже их осуществляет!) Они безнаказанно используют свои женские чары, чтобы добиться желаемого, о последствях же предпочитают не задумываться вовсе.

Интересно наблюдать, как автор всю книгу препарирует и самих персонажей, и слои общества, давая точные характеристики им всем. Чиновники, аристократия, военные, полунищие студенты, художники, живущие в нужде. Его едкого взгляда удостаивается каждый, даже второстепенный персонаж (к примеру, тетушка Ульриха появится в романе от силы на страницах пяти-шести, но при этом Музиль подробно, в мельчайших деталях поведает нам о ее характере, привычках, жизни, внешнем виде). Снобизм аристократов, тупость армейских, недалекость женщин, бездуховность финансовых воротил - под раздачу у Музиля попадают действительно все. Это смешно и горько, остро и злободневно, такова она, вечно актуальная классика, и даже не сатира.

Взаимоотношения Ульриха с женщинами - это вообще отдельная песня и прелесть книги. Не знаю уж, чем там насолили прекрасные создания самому автору при его жизни, вот только их образы на страницах книги - один хлеще другого: обжора, замужняя нимфоманка, тщеславная мадам с телом античной статуи (Базаров вспомнился некстати: "Экое богатое тело! Хоть сейчас в анатомический театр!") Кто-то тянется к Ульриху, к кому-то тянется он, в водовороте чувств и страстей мы еще больше узнаем о нашем герое.

Не люблю книги, состоящие из диалогов, а вот для Музиля точно сделаю исключение: его диалоги - настоящее произведение искусства. Тонкие, философские разговоры обо всем на свете - изюминка книги. Беспристрастным наблюдателем при чтении споров героев у меня - увы и ах! - оставаться не получалось. Всегда, в зависимости от обстоятельств, занимала ту или иную сторону, очень уж яркими, задевающими за живое выходили их словесные поединки. Я, подобно Ульриху, расходилась во взглядах со многими из персонажей, однако не было здесь для меня глубоко антипатичных мне личностей. Тот же доктор Арнгейм, напоминаю, даже вызывал чем-то восхищение.

Любимчиком при чтении однозначно стал генерал Штумм, наивно уверовавший однажды в то, что число книг на Земле конечно (и если каждый день читать по одной книге, то за жизнь прочитать их все. Святая простота!) Эпизод в библиотеке - один из самых смешных в романе. Хохотала в голос на сцене "- как же вам удается знать о всех книгах на свете? - Все дело в том, что я их не читаю"). Вот даже несколько банальный образ тупого военного Музилю удалось сделать милым и запоминающимся.

Рекомендую ли роман к прочтению? Однозначно да (правда, имейте виду, что я прочла лишь первый его том, дальше, конечно, все может еще десять раз перемениться и испортиться, но все же надеюсь, что до такого не дойдет). Учтите при этом, что несколько дней или недель, в зависимости от вашей скорости чтения (и понимания!), вам придется безраздельно вручить господину Музилю: он не терпит интрижек с другими книгами во время чтения его главного детища. Да, это будет сложно, тяжело, порою захочется бросить (и я сейчас вовсе не шучу), но если захватит по-настоящему, то уже будет не оторваться.

Вечно актуальная. вечно живая классика, когда внутреннее гораздо важнее и красивее внешнего, когда недосказанное проступает меж строками, когда в галерее персонажей, проносящейся перед твоим лицом, ищешь единомышленников и странным образом тех находишь.

"Человек без свойств" - моя главная загадка сентября, которую, чувствую, еще только предстоит мне разгадать...

Вопрос, который я вынесла в заголовок, задан более ста лет назад. И при всей странности, вязкости и медлительности книги в ней очень много моментов, когда употреблённое слово "сейчас" очень точно описывает то, что происходит в мире СЕЙЧАС. Так бывает в каждом начале любого столетия? Так уж видел мир гениальный и несчастный австриец? Так проявляется знаменитое "история развивается по спирали"? У меня нет ответов на эти вопросы, а то, что буквально написано про сегодня можно прочитать

Если говорить о сюжете, то примерно так: молодой (32 года, не так чтоб уж юный: "времена, когда губы его в силах были произнести что-либо подобное и когда эти губы носили усы, миновали слишком давно. А когда ты уже не способен на что-либо, что прежде умел делать, пусть даже это была величайшая глупость, то ведь это все равно как если бы у тебя отнялись руки и ноги.") Ульрих умён, образован, не беден, но совершенно не счастлив, потому что сам не понимает, чего он хочет от жизни. Пошёл в науку - никаких новых математических законов не открыл, подался в армию - оказалось, не его, связи с женщинами приносят только телесное удовлетворение, а душе не дают ничего. Поскольку он из приличной семьи, получается пристроиться в некий комитет, который бурно и долго, с участием специалистов абсолютно разных направлений и даже народа, готовит празднование знаковой даты - 70-летие на троне монарха страны, многими персонажами то ли ласково, то ли саркастично называемой Какания. Итак,

потому он решил взять на год отпуск от своей жизни и поискать подходящего применения своим способностям.

Весь сюжет: его встречи с коллегами по комитету, четырьмя женщинами, которые важны для него или он важен для них, и рассуждения, рассуждения, рассуждения... Книга далась мне тяжко, даже не из-за малой событийности. Меня всё время смущал стиль Музиля, его предложения, непредсказуемо переходящие от рваных кратких фраз, как вот в этом отрывке:

Что-то невесомое. Знак плюс или минус. Какая-то иллюзия. Как если бы магнит отпустил железные опилки и они снова перемешались. Как если бы размотался клубок ниток. Как если бы колонна пошла не в ногу. Как если бы оркестр начал фальшивить. Нельзя было назвать решительно ни одной частности, которая не была бы возможна и прежде, но все пропорции немного сместились. Идеи, авторитет которых прежде был тощим, стали тучными.

к таким, которые и Толстой не написал бы без остановки:

И в то время, как вере, упорядоченной богословским разумом, приходится вести жестокую борьбу с сомнениями и возражениями разума ныне господствующего, голое, очищенное от всех традиционных терминологических оболочек веры, освобожденное от всех религиозных представлений, глубинное ощущение мистической связанности, которое вряд ли можно назвать исключительно религиозным, — это ощущение, кажется, и в самом деле невероятно распространилось, и оно-то и составляет душу того многообразного иррационального движения, что, как заплутавшаяся при свете дня ночная птица, мечется по нашей эпохе.

Возможно, дело в том, что двухтомный роман (прочитан только первый том, и это ни много-ни мало 832 страницы) Музиль писал более 20 лет, и смена волн стилистики может быть последствием более поздних правок. Если же говорить об образах, то они, на общем бледном сюжетном фоне, чрезвычайно ярки. Меня впечатлил генерал Штумм, настоящий, стопроцентный вояка, очень старающийся стать полезным не в военном плане, вырасти над собой буквально, потому что хозяйка салона, где происходят заседания, пленила его воображение. Он даже читает книги, которых до этого в глаза не видел! Но всё равно иногда искренне не понимает, что происходит вокруг:

Почему, собственно, теннисиста они считают гением, а полководца варваром?

Интересна и личность Арнгейма, которого исподтишка считают агентом русского царя, который должен продвигать пацифистские идеи, - такой прямо человек Возрождения с толстым кошельком:

Он был человек крупный. Его деятельность распространялась по континентам земного шара и по континентам знания. Он зная все: философов, экономику, музыку, мир, спорт. Он свободно объяснялся на пяти языках. Самые знаменитые художники мира были его друзьями, а искусство завтрашнего дня он покупал на корню, по еще не установленным ценам. Он общался с императорским двором и беседовал с рабочими. Он владел виллой в стиле ультрамодерн, фотографии которой красовались во всех специальных журналах по современной архитектуре, и ветхим старым замком где-то в аристократическом медвежьем углу Бранденбурга, выглядевшим прямо-таки как трухлявая колыбель прусской идеи.

Даже к концу тома я так и не поняла, какова роль в повествовании садиста-убийцы, уже пойманного и сидящего в тюрьме Моосбругера, которого все ненавидят (не зная никаких обстоятельств его жизни), но некоторые всё пытаются как-то повлиять, чтобы его освободили (не представляя, на что он способен). Примерно так же не прояснился за 800 страниц и образ Клариссы - подруги детства Ульриха, вышедшей замуж за их общего друга детства-музыканта. Мне показалось, что именно в уста это странной и неуравновешенной женщины автор частенько вкладывает свои слова, но от этого её роль яснее не становится...

Осуществить хорошие мысли так же нельзя, как музыку.

В целом, работа комитета не приносит никаких результатов, потому что с одной стороны её жутко стопорит немыслимо ветвистая бюрократия ("и в руке он держал карманный карандаш в золотой оправе, которым в конце каждого письма уже начертывал магическую формулу «рез.». Эта магическая формула «рез.», употребительная в каканских учреждениях, означала «резервировать», а в переводе «отложить для позднейшего решения», и была образцом осмотрительности, ничего не теряющей и ни в чем не проявляющей чрезмерной поспешности. Например, прошение мелкого чиновника об особом пособии по случаю родов у жены резервировалось до тех пор, пока ребенок не становился взрослым и трудоспособным, не по какой-либо другой причине, кроме как по той, что к тому времени вопрос мог ведь, чего доброго, и решиться законодательным путем, а сердце начальника не хотело преждевременно отклонять эту просьбу; но резервировалось и предложение какого-нибудь влиятельного лица или какой-нибудь инстанции, которую нельзя было обижать отказом, хотя знали, что другая влиятельная инстанция против этого предложения"), а с другой - попытка поиграть в демократию и предоставить возможность всем-всем прислать свои предложения и идеи заваливает её горами всяческой ерунды.

Даже бескрайне равнодушный Ульрих начинает задыхаться...

Твои намерения достойны Наполеона, но эпоха, которую ты застал, для них не подходит!

Несовпадение человека и времени, поток мелочей, захлёстывающих ежедневно, душевное отупение, когда чувств или нет, или они не находят пути к выходу, и великое множество вечных вопросов и проблем - таково наполнение книги. Она, безусловно, достойна прочтения, но совершенно точно требует читательской работы и вряд ли предоставит хоть пару минут удовольствия...

Истина — не кристалл, который можно сунуть в карман, а бесконечная жидкость, в которую погружаешься целиком.

Каждый длинный роман длинен по-своему. «Человек без свойств» — модернистский роман по-австрийски, и он не похож ни на модернистский роман по-французски («В поисках утраченного времени»), ни по-английски («Улисс», «Миссис Дэллоуэй»).

Скорее напоминает горьковского «Клима Самгина» (некоторой нудностью, бесконечностью и неоконченностью) и «Бравого солдата Швейка» (заумь сатире не помеха, оказывается).

Социальная составляющая — на все времена: поиски национальной идеи. Правитель империи (Австро-Венгерской) правит без малого 70 лет, грядет юбилей, а все так любят юбилеить, что плюс к официальным придворным торжествам интеллектуальная/аристократическая/бизнес-элита начинает собственную высокодуховную пиар-кампанию. Под это дело и разыскивается объединяющая идея. Спойлер: ее не найдут.

С одной стороны, пацифистский лозунг незаметно превратится в милитаристский, а с другой, читатель понимает, что в 1918 году никакого юбилея не будет — ни правитель, ни империя до него не доживут. Однако в 1913-м элита в упор не видит надвигающейся Первой мировой и увлеченно занимается своей имбурдой (имитацией бурной деятельности). Слова «духовность» и «дух» в первом томе повторяются 443 раза, а во втором — 222.

И главный герой вовлечен. Он «родился с потребностью стать выдающимся человеком», но пока не стал. Побыл немного военным, немного ученым-математиком (совсем как автор), а в 32 года взял gap year, чтобы чуточку расслабиться. Однако без него никто не может обойтись — ни светская тусовка, ни женщины, которые виснут на нем гроздьями. И великий человек эпохи — акула бизнеса и одновременно признанный мыслитель — гоняется за ним с предложением дружбы. Но:

«Человек без свойств не говорит жизни «нет», он говорит «еще нет!» и сохраняет себя».

Впрочем, в этом романе все люди без свойств. Это общий диагноз. Здесь все «еще не». Ничто не воплощается, не доводится до конца. Великую идею не находят. Жены не уходят от мужей, которым изменяют. Возлюбленные не воссоединяются. Художник не создает ничего выдающегося. Не состоится ни совращение девственницы, которая сбегает в последний момент, ни инцест с сестрой, хотя его призрак блуждает по всей второй части романа. И даже заявившись в сумасшедший дом, чтобы посмотреть на маньяка, компания так до этого маньяка и не доходит. Многие из этой компании и сами балансируют на грани нормальности и психических нарушений. И автору интересна именно эта грань, пограничные состояния и отдельных людей, и общества.

ГГ держится изо всех сил, чтобы не стать кем-то, чтобы длить и длить возможность окончательного воплощения, так же как автор длит и длит роман, чтобы не дать в нем ничему произойти. И ничего не происходит. На сколько можно задержать дыхание? Кто дольше простоит на одной ножке? Музиль продержался 20 лет!

Еще не. Книга сама себя недописывает. Это неоконченный роман как жанр. Даже захотелось написать неоконченный роман.