Старая столица. Рассказы

Рассказ Кавабаты похож на падение лепестка сакуры в лунную ночь. Срывается лепесток, словно сам по себе, с грацией самоубийцы. Ветра нет, и птица не взлетала с ветки.. Просто ветке что-то приснилось.. быть может - то, как днём вспорхнула с ветки птица, или как рука смуглой красавицы, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, протянулась к ветке, погладить лепестки, но в последний миг — рука остановилась в воздухе, словно бы тоже что-то вспомнив, печальное, о любимом.

Странно на меня действуют книги Японцев. Быть может потому, что я в прошлой жизни был японцем и любил одну удивительную японочку, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, цвета крыла ласточки на вечерней заре.. У Пруста, есть печенье, Мадлен — французская машина времени, при помощи которого он и читатель, вспоминают что-то нежное из детства. А я всё чаще замечаю, что книга японского автора на моей груди, когда я лежу — похожа на дефибриллятор (русская машина времени? Боже.. Никто не хочет прокатиться?) Если жить некуда, да и нечем, да и не вспоминается особо уже ничего, то книга на груди может пропустить через тебя грозовой разряд чужой жизни, и ты вспомнишь бог знает что, что давно уже забыл, и на миг ты почувствуешь себя живым и не таким одиноким.

Читая рассказ Кавабаты, я вспомнил, как в 8 лет, мой папа чудом поймал на балконе нашего синего попугайчика — Барсика (немного странное имя для попугая). Попугайчик уже вылетел в окно балконное, уже был на свободе и радовался на солнечном пляже воздуха, как беглый заключённый на пляжах Акапулько, но папа в последний миг, опасно, до дрожи и лёгкого вскрика мамы, сильно перегнулся через лоджию балкона и схватил крылатого беглеца до предела вытянутом туловищем, как бы расцветшую в последний миг  — рукой, тоже, предельно вытянутой (7 этаж). Через год папа умер. И мне тогда казалось, что папа поймал свою душу и на год отстрочил свою смерть.

Хорошее название рассказа: Птицы и звери. Почти об отношениях женщин и мужчин, в двух словах. Это экзистенциальная трагедия жизни: мы живём либо в клетке, либо мы те — кто содержит клетку. И что более кошмарное — неизвестно. Что сердце — как не птица за клеткою рёбер? Что разум, мораль, тело человека, брак, жизнь, в конце концов, как не клетка, о которую бьётся сердце, словно раненая птица, которую ещё заставляют улыбаться и петь?

Не помню, как называется одна чудесная новозеландская птичка, которая по природе своей не переносит неволи, и оказавшись в клетке, разбивает до крови, головку и грудь, о прутья, и умирает и её бессмертная и крылатая душа тут же оказывается на свободе. Быть может бог что-то перепутал, и эта птичка — Человек, а люди — это двуногие ощипанные птицы, которые не умеют летать? Эдакие упитанные (нравственно) ангелы-пингвины?

Ночь. Я лежу в постели с чёрным томиком Кавабаты, на боку, а передо мной, возле груди, разбросаны переписанные с телефона, письма смуглого ангела: мне так легче переносить боль разлуки с самой прекрасной женщиной на земле: я сплю с ей письмами в постели. Она спит в Москве, со своим любимым.. а я — с её милыми письмами, нежно смятыми утром, как простыня после ночи любви: если письма перевести на транскрипцию слова, то я сплю с дыханием возлюбленным: я бесконечно верен дыханию возлюбленной.. Когда в рассказе я прочитал о том, как собака ощенилась мёртвыми щенятами и стала их поедать, я — ахнул, и тихо прошептал, закрыв томик Кавабаты: я — сука. Трансцендентальная, разумеется. Потому что письма, разбросанные возле моей груди (лежу на боку), похожи на щеночков, которыми я разродился в ночи.

Некоторые из них.. мертворождённые. И я их поедаю, как и собака у Кавабаты. Я — сука. Быть может даже не такая уж и трансцедентальная. Бывает, напишу письмо смуглому ангелу.. чудесное и нежное письмо, такие письма редко пишут женщинам, и.. не могу его отправить ей (не потому что «гордый», а потому что уже ничего нельзя изменить и не хочется бередить раны ангелу), и сжигаю его, а пепел развожу с вином и выпиваю, иногда, сразу же я сжигаю и письмо трёхлетней давности, смуглого ангела, и тогда по моим венам, вдогонку, словно две ласточки в утренних, голубеющих облаках, несутся два письма, едва касаясь друг друга и становясь одним целым, почти как в сексе. Если честно, так я иногда справляюсь с порывами суицида: когда по моим венам текут нежные строчки смуглого ангела и её поцелуи, улыбки, её милое дыхание, как я могу убить себя? Это всё равно что выстрелить в любимую… когда она спит и ты ей снишься.

Боже мой, любимая, знала бы ты, сколько я писем твоих съел, в тоске по тебе, запивая вином, словно самое нежное причастие в мире: лишь твоё Слово, и вино. Вот мой бог… У нормальных людей, у вменяемых романтиков, в животе — водятся бабочки, а у меня — письма твои, в нецензурном количестве. Рассказать психиатру — он закроет лицо руками и тихо заплачет: я борюсь с суицидом тем… что ем твои письма нежные, и свои.. неотправленные тебе, они умирают во мне и их словно бы читают ангелы и твои сны.

Скажем прямо (это могла быть любимая присказка пьяного Эвклида, возвращающегося с любимой, с вечеринки). Герой рассказа — неприятный человек. Но прелесть рассказа в том, что и через сумерки жизни этого человека, словно бы пробивается вечный звёздный свет. Есть в герое что-то чеховское, эдакий Человек в футляре и чуть-чуть — гоголевский Плюшкин, только заросший травою жизни, и почти потерявший человеческий лик: он уже почти часть природы. И не человек уже, и не природа — ещё: жутковатый и милый гном.

Он когда-то любил одну девушку, лет десять назад. Куртизанку. И даже хотел с ней вместе покончить с жизнью. Не получилось. Испугался. Сам себя или жизни или смерти.. не важно. Важно то, что с тех пор он словно зарыл своё сердце в природу, метафизически умер. Есть люди, которые боятся быть людьми и они как бы метафизически умаляются и умирают и живут жизнью мышонка, бурундучка, шелестом осенней листвы где–то в поле.

Вот и он — не совсем человек. Но он словно бы боится всецело жить и в образе «мышонка» и в образе птицы. Это некий лимб: ты и ни там и ни тут. Иногда и в любви так бывает. С одной стороны, это довольно милый эльф, точнее — гном, добрый, ибо он любит животных и собирает их у себя: птичек и зверей. С другой стороны, словно алкоголик, он так заполняет пустоту в себе, и животные — лишь живой материал, которыми он по живому штопает свою пустоту.

И не удивительно, что многие животные и птицы у него умирают. Вроде бы и добрый, и только начнёшь им умиляться.. как вдруг, такое выкинет: по его недосмотру умрёт мохнатая душа, и тебе хочется его прибить. Но разве в любви не так? Все мы добрые в любви.. только любим мучить в себе чувства и губить их, порой со слезами смотря, как они умирают в нас.. и мы просто к ним не подходим и не спасаем их. Г. — Гуманисты.

У рассказа изумительная композиция, самой жизни. Наш герой едет в такси на представление той самой танцовщицы, в которую он был влюблён 10 лет назад. Вместе с ним едет большая клетка с птицами (больше, чем старые клетки для заключённых). Важное дополнение, ибо эта клетка — его жизнь. По дороге встречают похоронную процессию. По сути — это умер не какой то монах в монастыре, а умерла жизнь нашего героя, причём — уже давно.

И важный момент, неброский: на лобовом стекле машины, номер такси: 23. Как догадывается чуточку выпивший, и потому — чуткий читатель, это должно быть возраст той самой девушки, танцовщицы, к которой он едет сейчас, но возраст — 10 лет назад. Словно он едет, как неприкаянный дух, в Том времени, когда он мог быть жив, когда он был — жив, а не оброс животными и птицами, как тело обрастает травой в земле.

И вот в этой машине «времени», под названием  — воспоминание о любви, наш герой вспоминает свою жизнь. Вспоминает о том, что дома у него остались в клетке два мёртвых королька, и он их почему-то не выкинул, а нужно бы. Или они символизируют чувства его, память о Ней, и потому ему сложно избавиться от трупиков? Всё равно что признаться: значит, я умер.. и я — умер. История корольков, пронзительна до слёз (особенно если вы чуточку выпили вина). Иногда мне жалко, что нет бессмертия души, лишь с эстетической точки зрения: было бы славно на миг разбудить от смерти Тургенева и дать ему прочитать о том, как чудесно Кавабата написал о птицах. Тургеневу бы понравилось, он бы потянулся крыльями, после векового сна небытия, и спросил бы: А Достоевский ещё спит? А Толстой? Эх.. сони. И я бы показал ему фотографию смуглого московского ангела.

- Саша… это же — ангел! Невероятная красота. Если бы Пушкин её увидел, он был бы жив, ибо не стал бы стреляться из-за какой-то там Наташи, и вся история русской литературы и судьба России изменились бы, не было бы революции.. Носик московского ангела, изменил бы лик мира. В нём не было бы войн. Саша…

• Что, Иван Сергеевич?
• Если бы ты меня вызвал из небытия, не для того, что бы я прочитал этот чудесный рассказ Кавабаты, а просто чтобы показать фото московского ангела в зелёной футболочке, я был бы уже — безмерно счастлив. А тут ещё и рассказ Кавабаты!

Так хочется жить..

- А мне не очень, Иван Сергеевич. Махнёмся? Вы будете страдать по смуглому ангелу, а я буду в вечереющем небытие, ловить рыбку с Достоевским и рассказывать ему о самом прекрасном носике в Москве и в префектуре Исикава.

• Ладно, Саша, мне пора. Привет от Петрарки. Смуглому носику привет. То есть, смуглому ангелу.

Скажи ему, что на небесах, только и разговору, что о московском чудесном носике.

• А разве не о море? Я слышал, что на небесах только и говорят, что о красоте моря, как огненное солнце медленно погружается в спокойную синеву моря..
• Кто тебе сказал такую чепуху? На небесах все только и говорят, что о носике московской красавицы на 23-м этаже.

  Герой рассказа, купил себе двух корольков. Мальчика и девочку.

Кстати, я обожаю корольков, и ещё — синичек-лазоревок. Они прелестны тем, что летают всегда — парами, как воздушные стихи, как две рифмы воздуха. Цветы воздуха. Мне часто так жаль.. идёшь по улице, голову поднимешь, и такой рай нежно мерцает в листве! Листва поёт. Лазоревки, корольки.. А люди идут, уставятся в телефоны и даже не слышат рая и красоты божьего мира не видят. Это такой пронзительный символ апокалипсиса. Рай — рядом, просто подними голову. Нет, человек замкнут в себе и убогой человечности, идёт мимо рая, снова и снова, из века в век. Всё как в любви..

Так вот, так вышло, что однажды, клетка осталась открытой и один королёк улетел. Но не далеко: на ветке пел у окошка. Для меня это самый интересный японский детектив: а кто улетел? Самочка, или… кобель, прости господи? Разумеется самец. Ну хоть недалеко. Наш герой хотел его приманить, и поймать в ловушку.. но кобель улетел, то есть, королёк. И самочка осталась одна. Что делать? Наш герой не смог достать одного самца, и достал пару. Мальчика и девочку. По идее, нужно бы выдержать их в разных клетках, познакомить.. а он сразу — в одну клетку. И вышла типичная прививка человеческого ада: любовный треугольник: в одной клетке — две девочки и мальчик.

Что началось в клетке! Оргия.. О, не думайте, ничего такого (вы же ничего такого не подумали?). Просто три сердца забились в жуткой аритмии в теле одной клетки, просто перья падали тихо, как снег в безветренную лунную ночь на острове Исикава, как лепестки сакуры, задумчиво падали бы в небо, если бы сакура одиноко росла на луне.

• Саша, не было этого в рассказе..
• Ну и что, зато красиво.
• Это точно.. Даш ещё посмотреть на фотографию смуглого ангела в зелёной футболочке?
• Держите, Иван Сергеевич. Дарю.

У меня ещё есть.. Только не показывайте Петрарке. И Пушкину. Ну, и Полине Виардо, разумеется. Бельмондо можете показать.. И Джин Сиберг.

Наш герой умилялся, как на вторую ночь, птички сдружились и уснули вместе: самочки, с двух сторон, прильнули к кобелю.. то есть, к самцу, разумеется, и уснули. А на утро… меня и героя рассказа, ждал очередной дивный японский детектив: две птички сидели на жёрдочке и в ус не дули (никому), а одна птичка — лежала в позе Ленина, на полу клетки. Загадка чрезвычайной важности (особенно, если вы выпили бокальчик вина): кто умер? Кобель.. то есть, самец, или самочка? Но какая? Та, что была в паре, молоденькая, или та, что была «вдовой» и к которой подселили новую пару? Наш герой черпал божественную благодать в этом мире птиц и зверей. И.. почти ненавидел мир людей. Он и служанку себе хотел с таким характером, и наверно.. жену. Жену-птичку.

Вы наверно наблюдали такое в жизни: люди с изувеченным сердцем, или судьбой, словно бы наделяются даром видеть многие стороны жизни, в ином спектре, почти в ультрафиолете, как некоторые животные: видеть глубже и дальше — нормальных и счастливых людей. Вот так и я порой вижу искусство. Правда.. ещё с детства, но это отдельная тема.

Просто уверен, что не так уж много читателей подметит, как милая совка, с которой у нашего героя такие странные отношения (он даёт ей мяско, совка — бочком партизанит к нему, но не решается взять, пока на неё смотрят. гг даже дуэлировал с ней и не спал всю ночь: смотрел на неё. А строптивая, гордая и.. голодная совка, не ела, мучилась и не ела. Ах.. чем не любовная ссора?), так вот, эта милая совка, мило караулила сон гг, и пела свою песенку: ти-ти-ти-ти, своим тоненьким голоском. Разумеется, человек с разбитым сердцем сразу «рентгеном» снимет главное: птичка, словно в лимбе любовном, пытается выговорить имя той самой возлюбленной гг, из прошлого: Тикоко.

Это же.. нежный ад: жить дома с птицей.. которая пытается выговорить имя твоей возлюбленной, с которой ты расстался. Мне даже не важно, имел ли именно это, Кавабата. Это ложится в строку мышления текста, ибо настоящий текст, иногда мыслит дальше автора, сам по себе.. как наши сны и сердце —  в любви. Правда, мой смуглый ангел? Ты пытаешься меня забыть.. а я снюсь тебе, то енотом-непоседой, то апрельским дождём, целующим твои смуглые плечи: ах, это похоже на рай: ты идёшь по московскому парку со своим возлюбленным, он целует тебя в правое плечо… а я — дождик вечерний, целую тебя и в левое плечо и твоё милое бедро и его руку на твоё бедре и ножки твои и носик твой и шею, шею особенно нежно целую и за ушком целую, как ты любишь… твоя белая футболочка намокла, как живое письмо, на котором я губами пишу тебе признание в любви, и твои сосочки слегка набухли и заострились, и ареолы вокруг них, проступили лиловыми нимбами.. почти как цветы гелиотропы, как бы развернувшиеся на взошедший свет воспоминания обо мне.

Мои соски далеко не святые, любимая, у мужчин соски вообще, предельно глупые создания, почти как Йеху в романе Свифта, и до жути однообразные, как печальные цветы-аутисты на обочине сельских дорог на Руси, а у женщин.. они так же разнообразны и таинственны, как цветы на Мадагаскаре, как палитра лиловых теней у Писсарро, как небесное разнообразие размера стиха — у Перси Шелли. Ну вот, смуглый ангел.. я снова размечтался о тебе, неземной, и моя рецензия «поплыла», вдоль по Миссисипи, вдоль по Питерской, да по Тверской.

Даже чуточку стыдно перед читателями: моя рецензия.. буквально бредит твоими милыми сосками. Не смущайся, мой смуглый ангел. Это нормально. Я брежу тобой, мои сны, стихи, рецензии, и даже синички за окном, бредят твоими милыми сосками, и дождик летний.. Ну вот, я опять поплыл… Кому сказать, не поверят: я.. ревную тебя — к синичкам и к дождю. Не смейся, смуглый ангел. Мне так чуточку легче переносить ад ревности, что тебя целует другой мужчина. А если тебя ласкает дождь и синички бредят твоими нежными сосками, то твой возлюбленный как бы чуточку растушёвывается в пейзаже синичек и вечерних дождей и становится не таким очевидным и властным.

Однажды, наш герой купал эту выжившую пару корольков, и отвлёкся на то, как за забором дети подняли шум. Оказывается, сосед выбросил на помойку, птенца жаворонка: птенцов-девочек, выбрасывают, ибо они не поют. И вот тут важнейшая тема рассказа: почти нравственный расизм, о котором мораль не любит говорить, ибо ей пришлось бы прострелить себе мозги. Тема породы и фашистской эстетизации жизни, подчиняющейся лишь законам пользы.

Всё живое и прекрасное, которое не может «петь», словно вычёркивается из жизни. Один мерзавец, в рассказе, выгуливал свою породистую собаку, добермана (девочка), и отвлёкся на миг и не углядел, как её «покрыла» дворняжка. Всё, порода загублена. И этот мерзавец жестоко избил.. по сути, изнасилованную собаку. Типичный тоталитаризм морали: бей, распинай, запугивай.. чтобы всё шло тихо, как раньше, вне любви, соблюдая «породу». А может и не было изнасилования, и просто две собачки нашли друг друга?

Всё как в жизни. Два сердца находят друг друга.. но мораль, этот Йозеф Менгеле нравственности, вечно проделывающий опыты над сердцами и любовью, увеча их и выпестывая какую-то сверх-породу. И плевать морали, и нашему герою, что эта птичка подходит к этой птице, а этот человек — к тому. Нет, мы по живому сошьём браком или сомнением, одного человека с другим, и будем с наслаждением смотреть, как он сквозь боль тянется к.. «непородистому», кто не умеет «петь», сытой жизнью, но чья судьба поёт от любви.

Легко оказаться непородистым, для морали, и перейти во второй сорт. Как Маяковскй, был вторым сортом для Лили Брик, в «породистом» браке, просто — в браке, как Тургенев был вторым сортом для Виардо, словно брак — это выведение какой-то высшей и.. искусственной породы, которая увечит все законы человеческого, божеского и Любви. И что с того, что Тургенев любил Виардо, больше чем её муж — в 1000000 раз и умирал без неё каждый день? Мне кажется, что Кавабата в своём герое, изобразил идеальный и таинственный портрет — Судьбы, или Неба, которые в своём нравственном аутизме, и страдая от одиночества, проделывают мрачные опыты над сердцами, сшивая их с другими сердцами… не думая, что другое сердце, третье, моментально окажется для морали — непородистым и грешным, и что Бог в груди такого человека и небесная любовь — в муках будет умирать.. чтобы процветала земная любовь, тихая, сытая и глупая.

Лишь на миг в нашем гноме, сверкнула мысль сострадания к птенчику на мусорке (так в сердцах влюблённых, порой на миг вспыхивает искорка былой нежности и сострадания, к бывшему любимому). Но потом погасла.. как и жизнь его и любовь: он тоже блюдёт — породу. Мораль. Эта самочка жаворонка на мусорке — обречена на жестокую смерть: её.. изнасилуют — дети. И так вышло, что пока он «думал», корольки, которых он купал, провели много времени в ванне, и заболели.

Безумно трогательно и… болезненно, хоть и художественно сильно, Кавабата описывает процесс воскрешения корольков. Словно он не столько спасает их.. а - себя, свою жизнь умирающую, свою любовь. Он, то согревает их своим дыханием, со слезами на глазах, то держит над жаровней, отогревая.. и не замечает, что подпалил ножки, птичкам. Разумеется, чуткий читатель.. после бокальчика вина, читатель, с разбитым сердцем, сразу поймёт, что мы видим процесс дефибрилляции своего умершего сердца и жизни — Любви.

Всем нам знаком этот ад, когда мы боремся с собой, и одновременно пытаемся вычеркнуть любимого из сердца, а другой рукой, или снами, пытаемся его оживить. И получается ад, как у корольков: вверху, они ожили, а ножки… опалены и не ходят. И служанка говорит нашему гному: может убить их, чтобы не мучились? Я искренне ждал, что служанка, тайно влюбленная в нашего гнома (верю в это!), пойдёт с ним к ночной скале у моря, и покончат с собой. Он — получит возмездие за то, как невольно мучил животных, а она  — получит рай воздаяния: умереть вместе с любимым.

Но ничего этого не случилось. Наш герой едет в машине под номером 23, к своей танцовщице, тоже, в некоторой мере утратившей «породу», ибо она уже не танцует так изящно, как 10 лет назад. Она многое повидала. У неё был русский любовник, который научил её русским танцам, потом она вышла замуж, у неё родился ребёнок, она развелась.. ребёнок куда-то пропал. Сердце женщины — перестало петь, загрустило, и, разумеется, это отразилось на её танце. Она снова, как птичка, которая выпорхнула когда-то из клетки, сердцем вернулась к нему, захотела увидеть его.. Но он — испугался. Себя, жизни, любви. Он сам стал, как та опалённая птица: порой наши сомнения и страхи, мораль — безбожно подпаливают ножки нашей крылатой любви.

Не птица — а живой призрак, без крыльев. В клетке, под названием — Жизнь, которую он никогда не покинет, даже если умрёт. Не хочу заканчивать рецензию на грустной ноте. Пойду досматривать чудесный фильм о любви — Интимный словарь (2003), тоже, так сказать, о трёх «птичках», заблудившихся в небе. Интересно, узнает ли жена, что её соперница, любовница мужа — внебрачная дочка-туземка (смуглый ангел!), её отца? Что это её сестра?

p.s. Хочу завести дома совушку. Назову её твоим милым именем. Ночью, в постели, робко спрошу её: смуглый ангел, (имя твоё) ты меня любишь?

• Уууууууууу

Всё же, это чуточку лучше, чем сходить с ума от молчания.

• ууууууууу!!!!

Стара как мир, история о разлученных в детстве близнецах, которые непременно должны случайно как-нибудь встретиться. И как это всегда бывает по закону жанра, одна непременно из богатой семьи и живет в достатке, другая, в бедности и усердно работает на нелегкой работе. И как раз ориентируясь на заезженность этой темы сегодня, нужно заранее предупредить, что история будет все-таки не о том, как Тиэко встретила Наэко, они лишь инструменты изображения большой, и в чем-то ностальгической, картины, задуманной Кавабатой.

"Старая столица" - история о уходящей культуре, которая уступает место новым порядкам и устоям. Собственно, об этой печальной перемене и весь роман, лишь на первый взгляд, как-будто наполненный такими монотонными и затянутыми событиями, среди которых обитает главная героиня Тиэко. Саму Тиэко и можно рассматривать как образ нового времени - она хоть и сохраняет традиционную покорность, типичную для японской женщины и дочери, родители неоднократно ставят акцент на ее свободе, что она сама вольна выбирать, чем хочет заниматься по жизни, как и сама должна выбрать, за кого ей выходить замуж. Также, родители не скрывают факта, что Тиэко им не родная дочь, потому что в их семье царит атмосфера искренности друг с другом и этим все члены семьи очень дорожат. Но факт того, что Тиэко не родная, не имеет никакого влияния на отношение членов семьи к дочери - ее любят и уважают, как родную. Но не сказать, что этот факт не занимает саму Тиэко - близится ее двадцатилетие, которое предвещает ее вступление во взрослую жизнь и сама Тиэко находится в состоянии самоопределения, поиска настоящей себя. И в такой период своей жизни судьба сводит ее с ее сестрой, которая во многом является и зеркальным отражением и внутренней противоположностью Тиэко.

Наэко выросла в бедной деревушке и с детства привыкла к труду. Ее родители рано умерли, но осталась молва, что у Наэко была сестра, которая пропала во младенчестве. Именно мечта о встрече с сестрой поддерживает девушку долгие годы, ведь нелегко девушке жить в мире совсем одинокой. Однако тут и проступает разница между сестрами, Наэко не имеет столько возможностей, чтобы испытывать проблемы выбора - она легче принимает для себя решения, как ей жить, что даже манящая перспектива воссоединения с сестрой, не сбивает ее уверенности в том, как она должна правильно поступить по отношению к себе. Хоть социальное положение Наэко и ниже, возможность даже мнимо "сравняться" с сестрой совсем не прельщает Наэко - она старается четко отстоять свое "я", не смешивая его с личностью сестры. Поэтому, из этой истории не выйдет второго сюжета о "принце и нищем".

На мой взгляд, самой важной сценой романа, самой накаленной точкой, очень многое раскрывающее в отношении сестер, является как раз разговор Тиэко и Наэко о том, что Наэко поступило предложение от бывшего поклонника Тиэко. Наэко приглашает сестру на этот разговор из-за того, что не знает, что ответить, так как единственная причина останавливающая ее, это то, что скорее всего молодой человек видит в ней внешнюю копию сестры, в которую был влюблен, но более доступную ему по социальному статусу. Что интересно, сама Тиэко никак не стремится как-то помочь сестре в этом вопросе, она сохраняет нейтралитет - она ни слова не произносит о своем отношении к этому молодому человеку, что может сложиться впечатление, что он ей или небезразличен или ей эгоистично хочется оставить его в ряду своих поклонников; также, как она и не пытается развеять сомнения сестры, по поводу ее предположения - выглядит, будто она даже согласна с подозрениями Наэко. К сожалению, вероятность того, что Наэко скорее всего ошибается, известна только самому молодому человеку и читателю, который как раз мог заметить, как постепенно образ Наэко затмевал для молодого ткача образ недоступной Тиэко. Но для чего на самом деле Наэко затевает этот разговор сестрой? Уж не для того, чтобы Тиэко дала свое благословение, а скорее для того, чтобы убедиться, что представленный ею расклад ситуации верный и своим браком, Наэко действительно может как-то скомпрометировать сестру. То есть, благополучие новообретенной сестры Наэко ставит выше своего и одновременно с этим, Наэко не хочет потерять себя - чтобы если обрести счастье быть любимой, то чтобы любили ее, а не тень сестры.

В отказе Наэко от такого брака, читается символ отказа быть востребуемой подделкой для удачной жизненной коммерции - лучше остаться самой собой, даже если ради этого потребуется уйти в забвение. А как же Тиэко? Какие выводы с этой истории предстоит сделать ей? Понятно, что ее нарочито строгий разговор с управляющим отцовского магазина намекает, что Тиэко таки решила попробовать пойти по карьерному пути своего отца, уже отказавшись от традиционного образа домашней японской женщины. Но то, что эта роль ее минует, совсем не обязательно, ведь не случайно в магазин к отцу Тиэко просится работать другой поклонник Тиэко, и кто знает, если все сложится, может так ожидаемому родителями Тиэко браку быть?

Не случайно место действия происходит именно в Киото, в первой столице Японии. Киото хранит следы своей многовековой истории и культуры, которые теперь, как опадающие лепестки отцветающих деревьев, осыпаются, чтобы дать жизнь новым веяниям. Все когда-то исчезнет, но может быть, сохранится память.

Я узнал что у меня, есть огромная семья, и травинка и лесок.. Помните этот чудесный стишок из фильма Балабанова — Брат 2? Я недавно узнал об одной прелестной особенности африканского племени: влюблённая женщина, перед тем как зачать, уходит от людей, в лес, и не возвращается до тех пор, пока она не услышит «музыку ребёнка». Во время секса, женщина и мужчина напевают эту мелодию, расцветшую в сердце женщины. Её поют и при родах. А когда выросший ребёнок, совершает что-то плохое или с ним случается трагедия, то племя обнимает его живым кольцом, и.. поёт ему эту песню матери.

Читая роман Кавабаты, я не мог не вспомнить об этом. Роман о двух девочках-близняшках, которых разлучили в детстве. Одна девочка стала — подкидышем: её нашли под зацветшей сакурой. Словно юного бога в древней легенде.. Она росла у относительно состоятельных родителей. Другая же девочка, как и положено в таких случаях и в чеширской улыбке судьбы (а может и богов), росла в бедной семье и была по сути — Золушкой.

Но роман много тоньше — истории двух разлученных сестёр. У кого есть сестрёнка, и кто нежен душой, тот получит от романа — совершенное наслаждение. Но не стоит ждать от романа классического развития сюжета. Это не турецкий сериал с мокрыми от слёз платками, мокрой от слёз — перепуганной кошкой, прижатой к груди: многие события в романе свершаются не то что на уровне чувств, но как бы за кадром чувств, в каком-то инфракрасном спектре красоты, когда простое цветение сакуры или лёгкий снег, коснувшийся вашего плеча с робостью друга, давно вам не писавшего, говорят больше, чем чувства человека, словно сама боль и красота человека, не вынеся тесноты человеческого, покинули его тело и стали частью природы.

Помните картину Уотерхауса — Душа розы? Вот так же нежно Кавабата коснулся темы сестёр. Это как бы музыка цветка — его тонкий аромат, а не сам цветок. Если честно, меня пугают читатели, которые словно бы откинувшись в кресле, говорят: ну, давай, развлекай меня! Да что бы всё было подробно, арка сюжета и развитие характеров, как.. как.. в сериалах. Мне хочется меловым кругом оградиться от таких «читателей».

Только на одних нежных символах этого нежного романа, похожего на смуглую японочку, в лилово-алом кимоно с узорами травки и цветков лотоса, можно сыграть дивную, мечтательную мелодию: о мой смуглый ангел, сыграть под твоим милым окном, мелодию этого романа и нашей тоски по друг другу? Бросишь мне из окошка — цветочек? Или.. хотя бы свой лиловый носочек. Со стороны, люди всё равно подумают, что ты бросила мне веточку сакуры, а я то буду знать.. что это гораздо лучше, чем веточка сакуры: твой лиловый носочек! Я бы и рецензию мог так назвать, и нежно улыбнулось бы лишь два человека в целом мире: ты, на 23 этаже, и чуть выше тебя — дух Кавабаты. Надеюсь, после моей серенады под твоим окном, в меня из других «окон» не полетят помидоры и яблоки. Если же я увижу на травке три носочка… я призадумаюсь: значит, кто то ещё бросил свой носочек. Быть может.. 45 размера. Красота природы в романе, как та самая мелодия матери из далёкого африканского племени.

Почему роман называется Старая столица? 1000 лет назад, Киото, был столицей Японии. По сути, две разлучённые сестрёнки, символизируют две Японии: старую и новую. Мало кто знает, что американцы хотели сбросить атомную бомбу — на Киото, а не на Хиросиму. Я не знаю что было бы с Кавабатой тогда. Даже если бы он остался жив. Он с такой любовью описывает старый Киото, что так не описывал возлюбленную свою — Царь Соломон, так простые влюблённые не описывают своих возлюбленных, и, я даже думаю, что жена Кавабаты нежно ревновала Кавабату — к Киото: если бы у города был оргазм, то это был бы самый развратный роман в мире: город то и дело цветёт то сакурой, то улыбками девушек, то ночными огнями и спокойной нежностью слёз.

Я не сумасшедший, поверьте, но когда Кавабата написал «спокойная красота девушки», я — ахнул (нежно, разумеется). Нет, не только потому, что это очень тонко, но ещё и потому — что это почти идеальное описание моего смуглого московского ангела. Я даже вслух спросил у Кавабаты: ты знаешь моего смуглого ангела? Или моя любимая в прошлой жизни была — японочкой? Да её в детстве так и называли.. После прочтения романа меня не отпускал образ, которого не было в романе и не могло быть: две девушки, в лиловом и синем кимоно, прижимаются друг к другу в слезах и смотрят на то, как на горизонте расцветает ядерный взрыв, расцветает с яркостью миллионов зацветших сакур.

Роман начинается с пронзительнейшего образа — его хочется погладить и даже поцеловать, особенно если вы влюблены и.. чего уж греха таить — читаете Кавабату со стаканчиком хорошего белого вина: клён цветёт фиалками.. Я даже не сразу понял в чём дело и сначала посмотрел на бутылку вина на столике: вроде не сивуха. Читаю дальше.. и улыбаюсь — весь, как иногда человек улыбается в совершенном счастье: просто в углублении клёна, проросли фиалки. Два островка фиалок: одна над другой, как окошки в Войне и Мире: князь Болконский слушает мечты и душу Наташи Ростовой, этажом ниже. Эти фиалки — два сердца клёна, и одновременно — образ двух сестрёнок, которые.. встретятся ли друг с другом? О мой смуглый ангел, ты знаешь, что это и наш образ.

Один из героев романа, влюблённый в одну из сестёр — Тиэко, выросшую в благополучной семье, говорит: лучше бы тебя подбросили в наш дом.. Его младший брат, тоже, влюблённый в Тиэко, с улыбкой говорит ему: так она же была бы младенцем! Взрослых же не подбрасывают! Ах, это уже нежная метафизика мужского сердца.. О мой смуглый ангел, если бы тебя в детстве подбросили в мой дом! Я чуточку старше тебя, я сам был бы ребёнок, но носил бы тебя на руках, целовал бы невинно твой смуглый лобик. Разумеется, когда бы мы подросли, я бы.. убежал с тобой. Разумеется — на край света. А поскольку где ты, и твои милые колени, там и конец света, там — рай, то мы быть может убежали не далеко, может даже.. к твоей подруге Марине, этажом выше.

И ещё один образ из романа, в который хочется нежно упасть, как в детстве  — в море лебеды: для русских детей, лебеда, это такое же ангелическое существо, скрывающее их нежные тайны и томления сердца, как и для японцев  — сакура. У Тиэко, есть горшочек со сверчками. Они поют ближе к осени. Тёмный горшочек для них — это целый мир. Они не знают иного мира. Страшный и прекрасный образ любви и.. сердца человеческого, бьющегося в пустоте: для кого?

Может наш мир, лишь такой горшочек со сверчками, для неких ангелов в раю? Наши страдания и радости — единый свет музыки, для кого-то. Может не случайно под этим древним клёном с фиалками, стоит старый фонарь, с полустёртым ликом Христа? Идея прощения? Покаяния? Воскресения? Я не понимаю, почему Кавабата удержался от того, что бы описать, как вокруг этого Христа, почти исчезающего из мира, как и красота старого Киото, как и.. нежная душа Наэко — бедная сестрёнка — порхают в ночи, стайки мотыльков, словно лунатически блуждающие в воздухе веточки сакуры.

Я не знаю, есть ли в мире такой термин: синдром Кавабаты. После чтения его романа, мне порой снилась сакура и цветущие сверчки, и звёзды, нежно раскачивающиеся на ветерке, с элегантностью сакуры: всё небо — сад, райский сад, наполненный сакурой. Ах, если бы рай состоял сплошь из сакуры, и в нём не было плодов, может и рай не был бы утрачен? Я не шучу. Эта мысль, глубже, чем кажется, если её взять как символ. Во время чтения мне не раз казалось, что я сам — превращаюсь в сакуру, или в грустную веточку клёна. И вино тут ни при чём, поверьте.

О любимая.. если бы мы могли по выходным превращаться — в сакуру и нежный клён, в Московском парке, стоящие нежно рядом. Мы бы шелестели взапуски, целовались.. взапуски, как дети, и никто бы нам слова не сказал, что мы делаем что то запретное и грешное, словно мы.. брат и сестра. И нас быть может даже благословил священник (ведь крестят же священники от восторга, сакуру и клён? Или мне это только мечтается? Или.. священнику бы что-то примерещилось в клёне и он бы перекрестил его, а потом и сам перекрестился), и фонари над нами светили бы по вечерам, как венцы-нимбы при венчании в церкви.

И даже когда я вновь, досрочно, стал бы человеком, я бы всё равно не покинул тебя, сакуру, и, свернувшись калачиком, спал бы под твоими цветущими коленями. Пока меня не забрали бы в полицию. Хотя и был бы восхитительно трезв и кричал бы, когда  меня сажали в бобик: я простой русский клён! Я имею право любить травку и сакуру по воскресеньям!!

• Имеешь, имеешь. К наркологу его..

  В романе так нежно говорится о том, чтобы пойти полюбоваться осенними клёнами или сакурой, как если бы говорилось о картинах Уотерхауса или Боттичелли, или о чём-то жизненно важном.

И мне возмечталось: а чем русские одуванчики хуже? Или.. травка? Да та же лебеда! О мой смуглый ангел, пойдёшь сегодня со мной любоваться одуванчиками? Что ты говоришь? Отцвели? Не важно. Воробьями пойдёшь любоваться со мной? До такого и милые японцы не додумаются: слишком тонко для них. А славно было бы.. если бы вся Москва, по выходным, любовалась бы тобой, как сакурой. К тебе бы приезжали из далека, из Сибири, Киото, Гонолулу и даже из… Акапулько.

В романе, героиня сказала: долг перед весной  — пойти полюбоваться сакурой. Сорт — луна на рассвете. А мой долг, о моя московская и вечная весна — неустанно воспевать тебя в рецензиях и стихах, и снах. А какой сорт был бы у твоей неземной красоты, когда вся Москва (и область!) ходили бы на тебя любоваться? Травка на рассвете? Рассвет в травке? Чеширский сверчок?

Я хотел, и уже нашёл, другую иллюстрацию к роману, но вот эта японочка меня очаровала: она чем-то похожа на моего смуглого ангела. Кажется, я схожу с ума: мне мерещится мой смуглый ангел - на пляже, в фильмах Жерома Боннеля, в черешне на рынке, в улыбчивой продавщице Айнуш, в карем котёнке на дереве...

Я чувствительный человек, но даже я не ожидал, что расчувствуюсь до слёз в горле, когда две сестры, встретившись, и прогуливаясь по лесу, были застигнуты дождём и грозой, и.. как в чудесном рассказе Андрея Платонова,- Июльская гроза, где старшая сестрёнка укрывала собой маленького перепуганного братика, так и Наэко, укрывала собой, сестрёнку Тиэко. Они не знали кто из них старше и младше, но по этому эпизоду, словно бы бедненькая и отважная Наэко  — старшая.

Роман — буквально цветёт на ваших влюблённых ладонях, и словно первые цветы в листве, то тут то там мелькают нежные чувства. Самые разные. Как я понимаю, в Японии не считается грехом, если мужчина изменил жене с гейшей. О, почему мы не в Японии родились с тобой, о мой смуглый ангел? Не подумай ничего плохого. Ты была бы.. мужчиной, а я, прости господи — гейшей, под метр девяносто. Может хоть так мы были бы вместе. Да хоть клёном был бы и ёжиком в траве, лишь бы быть с тобой.. о моя травка.

Мотив и правда сказочный: жили старик со старухой и не было у них детей. Детей то может было чуть больше, если бы муженёк не шимонялся по гейшам, а потом, ему в шутку не говорили бы гейши в трамвае, что это — их дочка (показывает на девочку 12 лет). Отдельная тема в романе. Тонкая, как утренняя роса на подоле вашего платья. Отец Тиэко, которому уже за 50, потом встретит эту девочку в доме для гейш. Ему скажут, что ей пока ещё «рано» и она пока может только прислуживать. Да и он вроде не собирался ничего такого делать. Но тут тоже чувствуется столкновение старого и нового Киото. А одна милая гейша, что символично, возраста — его дочери-подкидыша (20 лет), как то за чаем с улыбкой рассказывала ему, что один клиент, позволил себе лишнего, пока она провожала его в туалет, прижал её к стенке и попытался поцеловать.. и она до крови укусила его в язык.

В следующее посещение, отец Тиэко (подкидыша), с улыбкой говорил этой гейше, что боится её. И вот тут происходит нечто.. японское. Гейша с улыбкой говорит: да не бойтесь меня, не откушу я ваш язык. Не верите? Высуньте. Мужчина и высунул. Иногда мужчина просто не может не подчиниться женщине, словно лунатик. И вот тут я пережил чувство, словно я подсмотрел секс ангелов. Мы же не знаем какой секс у ангелов? Может человек написал стих или странную рецензию и чудесный смуглый ангел читает её на 23 этаже, чуть левее Пояса Ориона, и нежно улыбается. Вот бы таким всегда был секс! Или по выходным.. По выходным был бы рай на земле. Или на 23 этаже где то в Москве.

В общем, гейша, ласково поцеловала кончик язычка мужчины и вобрала его в себя. И с девчоночьим смешком: ну вот видите, и не откусила! Японцы, и мужчины в целом (в каждом мужчине, сидит маленький японец, как говорится. Господи.. Саша, ну где так говорится!!), любят такое озорство в жизни и в искусстве, но мне показалось, тут Кавабата не случайно, всего разочек, как бы тенью, обмолвился, что гейше — 20 лет. А столько лет и сёстрам.

Вполне возможно.. что эта гейша — его дочка. Конечно, это не так ужасно, как в рассказе Мопассана — В порту, когда мужчина переспал с проституткой, и лишь потом узнал, что это его дочь. Но если задуматься.. вот такая мимолётная и по сути невинная нежность с отцом, — поцеловать кончик его языка, и так и не узнать, что он твой отец, да в романе и нет намёка на это, и не коснуться его как положено дочке.. это реально — ужасно до слёз.

Очаровало меня милосердие Тиэко, когда она ехала в автобусе к своей бедной сестрёнке в горную деревню. Она ехала в капюшоне, и перед ней сидели двое парней, один из которых сделал ей комплимент, грубоватый: какая вы красивая! (для нас то может и не грубый, но для японцев.. в то время особенно). И тут Тиэко разглядела на руке этого парня — наручники. Второй парень, видимо, был полицейский. И вот тут я словил катарсис (который уже? О, мой смуглый ангел, не ревнуй.. что не ты, а японец и какая то японка в автобусе довели меня до катарсиса!).

Милая Тиэко, понимая, что паренька везут в тюрьму и он быть может не скоро увидит нежное лицо девушки, сняла капюшон и.. дала как бы надышаться собой, преступнику, мальчишке ещё, по сути. Для японки в то время, это, наверное, было почти стриптизом. Мораль общества была против этого и я уверен, что в автобусе на неё косо смотрели (господи, Саша.. крепись, только ляпни что-то про то, что смотрели косо не только потому, что были японцы!), но дивная Тиэко, преодолела стены морали и взгляды толпы и.. на миг, стала как бы подобна сакуре, которой любуются: остановился так подробно на этом, потому, что мимо таких вещей большинство читателей проезжают мимо, с туристическим мороженым, не подозревая, какие сокровища таят в себе подобные образы.

Ну и конечно, как не отметить разговоры сестёр? Это так же вечно, как разговоры братьев Карамазовых: эти моменты ждёшь в романе, как чудо и.. цветение сакуры. Так я жду твоих писем в ночи и твоего появления во сне, о мой смуглый ангел.. И порой нежно схожу с ума и сам пишу письма.. себе, от тебя. Ах, какие это нежные письма! Сакура бы позавидовала. И две-три японочки. И один японец. Наэко, та самая бедная сестра, превратившаяся в смуглого ангела, измученная жизнью, как-то сказало своей сестрёнке:

и зачем только люди появились? Росла бы травка и деревья в Киото. Зачем вообще люди на земле появились? Человек — страшное существо..

И вот тут интересно, с достоевщинкой. Тиэко подумала, уж не пессимистка её сестра, не ненавидит ли она людей? Нет, оказалось, очень даже любит. Более чем. Но мне показалось так изящно, что вот так говорить, что человек — страшное существо, может лишь тот, кто любит человека и жизнь, кто знает их последний свет и последнюю тьму и словно стоит на краю жизни и души. Если бы так сказал человек, ненавидящий людей и мир — грош цены, такой мысли.

Тот самый горшочек тёмный со сверчками, а может и тот самый фонарь в саду с ликом Христа — это диалог двух сестёр в самом конце. В Тиэко, — та, которую подкинули, - давно влюблён один парень, который живёт не далеко и делает красивые пояса для кимоно. И вот, так случилось, что на празднике, он перепутал Тиэко с её сестрёнкой, со смуглым ангелом. Чуть позже, Тиэко свела их, но невинно: заказала красивый пояс для сестрёнки. Этот паренёк.. чуть ли не после первого свидания, сделал Наэко (бедному смуглому ангелу) предложение руки и сердца. И вот сестрёнки идут по вечернему Киото и разговаривают:

- Наэко, вы собираетесь выйти замуж за него?

• Не знаю, барышня.. (и Наэко с улыбкой, ласково надевает на свою руку перчатку сестры).

  Это так же тонко как у Чехова. Вместо ответа  — руки и тень руки — перчатка, словно сестра и её тень, говорят больше слов, как.. в Аиде).

С одной стороны, тут важная и трагическая тема неравности сословий (да, это всё тот же монстр морали, но иная её грань), с другой.. Наэко, сердцем женским почувствовала, что парень, в ней, близняшке, любит не её, а её сестру. Тут трагедия старого и нового города, как трагедия утраченного Эдема, выходит на спиритуалистический горний уровень. Я не понимаю, почему Тиэко, не поняла трагедии положения Наэко: что вечно будут любить не её, а через неё — её сестру, и тень сестры вечно будет с ней, как в аду любви, где есть двое, и незримый третий, словно мерцающий, перепуганный фонарь в далёком парке. Тиэко даже не думала, что и телом то они похожи с сестрой, а значит лаская её.. спиритуалистически, будут ласкать и Тиэко, хоть в сердце своём.

Эх, сестрёнки сестрёнки.. Милая Наэко, мечтательно скажет: и почему в мире у всех не рождаются близнецы? С одной стороны тут всё понятно: что бы этот чёртов мир, хоть на миг ощутил боль сестёр. И Тиэко, с грустью говорит: мир бы запутался.. А мне вдруг примечталось. Если бы у всех рождались близнецы… то быть может мой братик-непоседа, встретился бы с близняшкой моего смуглого ангела, и я бы тайно... следил за ними, как ангелы смотрят на людей и их счастье. Дарил бы им тайно, цветы, книги.. Так души смотрят с высоты, на брошенное ими, тело. Или как там у Тютчева? А потом бы я застрелился под деревом московской сакуры, в старом парке, но с улыбкой на устах: ибо я при жизни видел рай: вместе идут по парку, смуглый ангел и.. я. Но со стороны бы показалось.. что застрелилась и печально зашелестела — одинокая сакура.

Кто то в романе скажет: опавшие цветы не возвращаются на ветки.. Нет, для японцев и поэтов, и влюблённых, возвращаются: о мой смуглый ангел, просто поднеси лиловое волшебство своих нежных ноготков к осенней или летней веточке сакуры отцветшей, или - к веточке клёна, и посмотри с улыбкой, как словно бы вновь зацвели, клён и сакура.. зацвели — тобой, одной тобой, о мой ангел!