Цитаты из книги Middlemarch

Тот элемент трагедии, который заключается именно в её обычности, пока ещё недоступен загрубелому восприятию рода людского, а возможно, мы попросту не приспособлены к тому. чтобы выдерживать длительное соприкосновение с ним. Если бы мы могли проникать в глубины обычной жизни и постигать то, что там происходит, это было бы так, словно мы обрели способность слышать, как растёт трава и как бьётся сердце белочки, - мы погибли бы от того невероятного шума, который таится по ту сторону тишины.

... в Тупике Вольного Человека, названном так, вне всяких сомнений, иронически: дескать, человек волен выйти оттуда, если захочет, но только идти ему оттуда некуда.

Тот, кто внимательно следит за сближением человеческих жребиев, тот увидит, как медленно готовится воздействие одной жизни на другую, и равнодушные или ледяные взгляды, которые мы устремляем на наших ближних, если они не имели чести быть нам представленными, нередко оборачиваются ироничной шуткой - Судьба, саркастически усмехаясь, стоит возле, держа список dramatis personae, включающий и их и наши имена.

Служение делу Господню требовало изворотливости: тот, кто служит этому делу, должен распознавать врагов Господа, пользоваться ими как орудиями и ни в коем случае не подпускать близко к деньгам, ибо, разбогатев, они неизбежно приобретут влияние.

If youth is the season of hope, it is often so only in the sense that our elders are hopeful about us; for no age is so apt as youth to think its emotions, partings, and resolves are the last of their kind. Each crisis seems final, simply because it is new.

Will not a tiny speck very close to our vision blot out the glory of the world, and leave only a margin by which we see the blot? I know no speck so troublesome as self.

If we had a keen vision and feeling of all ordinary human life, it would be like hearing the grass grow and the squirrel's heart beat, and we should die of that roar which lies on the other side of silence. As it is, the quickest of us walk about well wadded with stupidity.

...for we all of us, grave or light, get our thoughts entangled in metaphors, and act fatally on the strength of them.

К этому времени Доротея успела глубоко заглянуть в никем не меренное озеро ума мистера Кейсобона, увидела там смутное, сложное, как лабиринт, отражение качеств, которые сама же и вообразила...

Любовь не может тщетной быть: Награда высшая - любить. И не искусством создана, Сама расцвесть должна она. Так лишь в урочный час и срок Взрастает полевой цветок И раскрывает венчик свой, Рожденный небом и землей.

Знать худшее все-таки легче, чем воображать его

Любовь не занята собой, Не ищет лишь себе отрад, Но рада радости чужой И в рай преображает ад. Любовь полна одной собой, Лелеет радость лишь свою, Гордиться мукою чужой И сотворяет ад в раю.

С юных лет у мистера Булстрода выработалась привычка приписывать свои самые эгоистические побуждения вмешательству небесных сил.

Ведь коробит же нас уличная версия возвышенной мелодии, нам неприятно узнать, что какая-то редкая вещь - скажем, статуэтка ли гравюра, - которой даже нельзя полюбоваться, не затратив усилий, что, кстати, придаёт ей особую прелесть, вовсе не такая уж диковинка и вы можете её просто купить. Удовольствие зависит от многогранности и силы эмоций;

Ибо среди множества мужчин в летах, ежедневно исполняющих свои обязанности по заведенному порядку, который был предписан им примерно так же, как цвет и узел их галстуков, всегда найдется немало таких, кто в дни молодости верил, что он сам определит свою судьбу, а может быть, и чуть-чуть изменит мир. О том, как их обломало под общий образец, как они вернулись на проторенную дорожку, они даже сами себе почти никогда не рассказывают.

Мы не боимся вновь и вновь рассказывать о том, как мужчина полюбил женщину и сочетался с ней браком, либо роковым образом был с ней разлучен. Избыток ли поэтичности или избыток глупости повинен в том, что мы вечно готовы описывать женскую "красоту и прелесть", как выразился король Иаков, и вечно внимать бренчанию струн старинных трубадуров и остаемся сравнительно равнодушны к иной "красоте и прелести", покорение которой требует прилежной мысли и отречения от мелких себялюбивых желаний?